Лабиринт судеб

В окнах горел свет, но открывать путникам не спешили. Напротив, за дверью послышалось копошение, кто-то вскрикнул, а потом раздался скребущий звук, словно хозяева начали двигать шкаф или кровать.

— Мы не воры и не разбойники, но если не откроете, войдем сами, — предупредил Даэрен.

— Кто так здоровается? — ахнула Амерлин.

Правда, за дверью послушались практически сразу, дверь скрипнулаь.

Даэрен вошел первым, окинул оценивающим взглядом комнату и жмущуюся друг к другу семью, а после окликнул Амерлин.

— Добрый день. Ради Пресветлого простите, что мы вот так без приглашения ворвались, это все дождь. Нам в Селж надо было, но гроза все планы испортила. Можно у вас переждать, а как посветлеет, сразу уедем? — догадываясь, что хозяев пугает черный плащ Даэрена, затараторила девушка.

— Конечно, оставайтесь, что мы, нелюди какие! — неизвестно, повлияло ли на них упоминание Пресветлого или само присутствие Амерлин, нисколько не боящейся своего спутника, но шептать молитвы они перестали, развернув бурную деятельность.

Девушка сама не заметила, как оказалась усаженной за стол, с всунутой в руки кружкой.

— Ой как вкусно, — получив долгожданное молоко, Амерлин зажмурилась от удовольствия.

Даэрен на напиток покосился с пренебрежением, но тоже сделал глоток.

— Переоденься, потом будешь летать в облаках, — велел он девушке.

— Зачем? На мне же сухие вещи, всего-то пару капель и успело попасть, а потом ты пузырь наколдовал, — напившись, Амерлин быстро пригрелась и теперь совершенно не хотела шевелиться.

Сил хватало только на ленивое скольжение взглядом по комнате. Она была небольшой, но достаточно уютной, служащей людям одновременно и кухней, и гостиной. Одна стена изрисована цветочками, мордочками зверей и прочими картинками, на столе и подоконниках лежали связанные салфетки. Почти вся мебель была сделана собственными руками и украшена красивыми узорами, в углу комнаты стояла прялка.

«Папа мастерит из дерева, мама шьет, а дочери видно, будущие художницы», — с улыбкой подумала Амерлин.

Хозяева ей понравились. Мужчина выглядел высоким и сильным, с широкими плечами и бородой, но глаза были добрыми, ярко — синими. У женщины же оказались светло голубые глаза, а еще она завязывала платок на голове совсем как Инте. Жавшихся к ней дочерей, девочек лет восьми в коротких платьицах и заплетенными в косицы волосами обнимала как нянюшка Амерлин, когда та, испугавшись толстой лягушки или рогатого жука, пыталась спрятаться за широкой юбкой.

— Амерлин, ты что, спишь? Будь добра, делай, что тебе говорят, — раздраженно окликнул ее Даэрен.

Вздохнув, девушка неохотно поднялась. Супружеская пара с любопытством проводила ее взглядом, причем муж что-то шепнул жене, отчего у той вырвался смешок. Перерыв всю сумку, Амерлин вытащила с самого низу льняную рубашку, совсем простую, но удобную и мягкую.

— Пойдем, я тебя проведу в спальню — там переоденешься, — предложила женщина, — меня, к слову, Ликеей кличут, а это Цесси и Ритта, — кивок в сторону усевшихся на лавке с куклами девочек, — а муж мой Гарцевелием от рождения назван, но мы его все Гарцем кличем, по — простому.

— А я Амерлин, это Даэрен, — назвавшись, девушка кивнула на мага.

— Неужели нельзя оставить церемонии на потом? Или незнание имени мешает тебе переодеться? — ядовито поинтересовался последний, проигнорировав вежливые кивки в свою сторону.

Ойкнув, Амерлин поспешила юркнуть в спальню.

— Заботливый у тебя спутник, точь-в-точь Гарц в молодости, — глядя, как девушка судорожно путается в шнуровке, тепло улыбнулась Ликея, — пятнадцать лет назад было, а как сейчас помню, соберемся зимой гулять, мне нарядиться хочется, достану платье, ленты, а Гарц знай, меня в пуховые платки кутает.

— Повезло вам с мужем, — Амерлин улыбнулась в ответ, но улыбка вышла грустной.

Девушка тоже хотела бы, чтобы о ней заботились, но по — настоящему, как Гарц, когда чувство исходит от сердца и о другом тревожишься, словно о самом себе. Вот только Даэреном руководил только долг.

Когда Амерлин вернулась в комнату, Даэрен мирно беседовал с Гарцем. Окинув ее внимательным взглядом, довольно улыбнулся, но говорить что-либо не стал.

— Пообедаете с нами? У нас все по — простому, но зато свежее, полезное, — спрашивая, Ликея одновременно начала расставлять посуду.

Скоро на столе оказались миски с заправленной молоком кашей, нарезанные хлебцы с толстым слоем масла и вареники с творогом.

У Амерлин засияли глаза. Ликея не только выглядела похожей на Инте, но даже готовила вареники совсем как она. А когда Даэрен, откусив половину самого большого вареника, выплюнул на ладонь медную монетку, у девушки и вовсе вырвался смешок.

— Это значит, что ты будешь счастливым, — поспешила Амерлин сообщить разглядывающему монету магу.

— Много счастья оказаться со сломанным зубом, — недовольно пробормотал Даэрен.

О традиции класть в еду монетки и прочий сор для привлечения удачи он, разумеется, слышал, а в детстве даже неподдельно радовался счастливой выпечке, вот только для дипломированного мага все это было не более, чем глупым суеверием. Раздражала Даэрена и маленькая комнатка, и неудобные лавки, и запах подвешенной наверху травы.

Амерлин же на подобные мелочи не обращала внимания. Успев выяснить, что Гарц в деревне является старостой и в следующем месяце собирается в Ешик на ярмарку, девушка оживленно болтала, рассказывая, что сейчас носят в городах и какие подарки лучше всего купить жене и детям. Цисси и Ритту она и вовсе очаровала, когда, размахивая руками, стала в красках описывать цирковое представление.

Впрочем, рассказывать Амерлин умела. Тоненький голос звенел, словно колокольчик, а сама девушка светилась, будто маленькое солнышко. Невольно Даэрен поймал себя на мысли, что улыбается, слушая Амерлин. Да и дом перестал казаться тесным и неудобным.

— Уж простите, что мы вас так встретили нелюбезно, время то такое, не узнаешь, добрый человек али лихой в дом стучится. Как одежку увидали, испугались, думали, колдун всамделишный в гости пожаловал, — подливая чая, поделилась Ликея.

— А Даэрен и есть колдун, только правильно говорить маг, — бесхитростно призналась Амерлин.