Лабиринт
Шрифт:
– Полагаю, что большая часть из тех, кто пришёл на похороны, человек двадцать пять. По крайней мере, мы рассчитывали на такое количество. Начало в три, хотя многие, как я думаю, уже сейчас напрямую поедут туда вместе со мной и Верой, там ещё нужно разложить всё.
– Хорошо, я подумаю. В любом случае мне нужно ещё заехать в отель.
– Хорошо. Думаю, что Вера будет рада увидеть тебя там! Да и я тоже буду рад!
– Ближе к делу позвоню и сообщу.
– Ладно, до встречи.
Дача родителей
Я стоял и смотрел на то, как рабочие закапывают лопатами могилу. Некоторые знакомые подходили ко мне, обнимали и говорили, что рады меня видеть, и спрашивали, где я пропадал. На что я вежливо
Менее, чем через десять минут рабочие закончили закапывать общую могилу матери и отчима и разошлись. Лихие ребята, я бы такую яму не менее часа закапывал – вот что значит профессионализм! Надгробный камень представлял собой тёмный прямоугольник с закруглёнными углами, на котором были выгравированы фотографии матери и отчима с датами жизни. Я подошёл поближе, положил на могилу цветы и пошёл в сторону парковки. Думаю, что я остался смотреть на то, как закапывают гробы, в то время как все остальные ушли, для того, чтобы окончательно убедиться в том, что этих людей больше нет, и даже если это всё шутка и они захотят вылезти из своих гробов, то теперь им это не удастся, так как над ними более тонны влажной земли.
Решив не вызывать такси, я пошёл вдоль обочины узкой разбитой дороги, ведущей сквозь деревья от кладбища к асфальтированному шоссе. Идти на поминки или нет? Всё-таки я приехал поддержать Веру, и надо бы идти, раз уж я здесь. Но, с другой стороны, приходить в квартиру матери, из которой я сбежал при первой же возможности, да ещё и видеться с братом совсем не хотелось. Решу по пути в отель. Пожалуй, потому я и не вызвал такси, чтобы было время подумать, как поступить.
Деревья монотонно шелестели на ветру, и начал накрапывать мелкий дождь. Я прикурил сигарету в тот момент, когда в моем сознании вдруг всплыл приближающийся рёв мотора, обернулся и увидел бежевую «Волгу» брата, несущуюся прямо на меня. В последний момент я отпрыгнул в сторону леса, но удар лобового стекла по правой ноге резко раскрутил меня в воздухе, и, прежде чем коснуться земли, я совершил по меньшей мере два полных оборота вокруг своего пупка. Когда я упал, то увидел, как резко затормозила машина, и на дорогу с характерным звуком консервной банки упало правое боковое зеркало машины. Земля на обочине была мягкой, что очень контрастировало с твёрдым стеклом машины, о которое пришёлся удар. Жирная пропитая туша брата выскочила из машины, открыла багажник, и прежде, чем я что-то успел понять, он уже закрыл надо мной сверху крышку, предварительно вытащив у меня из кармана телефон. Я погрузился в полную тьму. Мотор взревел, и мы поехали. Внутри багажника бензином пахло так, что мне казалось, что меня сейчас стошнит, а на кочках сильно трясло. Но в целом, в багажнике машины оказалось не так уж и тесно, как я себе представлял, смотря по телевизору боевики.
Куда он меня везёт? Зачем? Что было бы, если бы я не отпрыгнул в сторону? Он что, собирается меня убить? Что мне делать? Я попытался открыть багажник, но безуспешно: в этом ржавом корыте внутренний замок для выхода из багажника предусмотрен не был. Да и подручных средств никаких не было: кроме меня в багажнике не было ничего – только крошки засохшей еды и песка. В полной тьме я нажал на кнопку секундомера на часах. Мне показалось, что мы ехали вечность. Когда мотор заглох, я услышал, как водитель открыл свою скрипучую дверь и вышел из машины. Через мгновенье стали слышны, как мне показалось, закрывающиеся ставни ворот.
Тишина и абсолютная темнота. Почему ничего не происходит? Почему он меня не отпирает? Где он? Через минуту багажник открылся, брат незамедлительно
взял меня за шиворот обеими руками и кинул на пол гаража, в котором мы находились. Прошла секунда, и я ощутил несколько ударов ногой под дых, от которых спёрло дыхание. Я попытался откашляться, как вдруг посмотрел наверх: на меня, прямо промеж глаз, смотрел ствол охотничьего ружья, которое держал брат, стоя надо мной.– Ты что, мелкий засранец, думал, что после всего того, что ты сделал, можешь просто так взять, явиться на похороны и затем спокойно уйти?! – Игорь смотрел на меня широко раскрытыми полными безумной ярости глазами и тряс ружьём.
Я молчал и смотрел на него, инстинктивно медленно отползая к стене, как будто пытаясь увеличением расстояния уменьшить тот ущерб, который был бы мне нанесён выстрелом из ружья.
– Ты что, думал, что я закрою глаза на всё то дерьмо, которое ты устроил? – по мере того, как я отползал, Игорь подходил всё ближе ко мне.
Я почувствовал, что упёрся плечами в стену, такую же грязную, как и пол, по которому я полз. Везде была пыль и были разбросаны ржавые инструменты вперемешку с грязными клеёнками, пакетами и пивными бутылками. Сквозь щели в воротах гаража проникал дневной свет, в лучах которого сверкали пылинки, поднятые мной в воздух в тот момент, когда я упал на пол.
– Это ты виноват! – брат толкнул меня в лоб стволом ружья. – Это из-за тебя они умерли! Как ты мог так разбить сердце матери?! Ты знаешь, как она переживала, когда ты уехал?! Это из-за тебя у неё развился диабет! Ты. Должен. Страдать!
Я думал, что если он сейчас и не выстрелит, то я в любом случае помру в этом гараже: сердце так сильно и быстро билось, что от такой тахикардии у меня сейчас будет инфаркт. Что же мне делать? Что ему ответить? Он был совершенно безумен. В багажнике машины, если подумать, было не так уж и плохо. Уж лучше бы я по-прежнему сидел там.
– Если бы ты был нормальным любящим родителей сыном, то у нас всё было бы хорошо! Но ты, мразь, всё испортил! – Игорь глубоко вздохнул, прикрыв на мгновение глаза, будто бы пытаясь успокоиться.
Что же ему ответить? Да и ждёт ли он ответа от меня? Мне кажется, что любое слово, которое я ему сейчас скажу, будет расценено как повод к нажатию на курок ружья. Я молчал и бегло осмотрелся по сторонам, прежде чем вновь уставиться на брата: на полу рядом с моей ногой лежала крестовая отвёртка, вокруг разбросаны ржавые гвозди, а слева, в сантиметрах двадцати от моей руки, лежал небольшой пыльный молоток. По количеству скопившейся на нём пыли он лежал на этом месте уже как минимум год.
Молоток.
Резким движением я подался влево, увернувшись из-под ствола ружья, прислонённого к моему лбу, и схватил молоток, которым незамедлительно ударил Игоря по пальцам левой руки, придерживающим ствол ружья. Он взвыл, выпустив из левой руки ружьё, но по-прежнему держа его правой с пальцем на курке. Ещё мгновение, и я вскочил на ноги, переложив молоток в правую руку, и с размаху ударил его тупым концом по лицу: я попал в челюсть. Ружьё выпало из руки брата, а он и его выбитые зубы с тонкими струйками тёмной крови упали рядом с багажником машины. Он что-то начал стонать, но едва он успел произнести ещё хоть один звук, я прыгнул на него и с отмашки ударил его молотком в нос, после чего продолжил без остановки бить его по голове. Каждый удар сопровождался треском костей, напоминающим приглушённый звук ломающейся в руках сухой ветки, с характерной отдачей в кисть руки.
Сложно сказать, сколько это продолжалось, может, секунд пять, а может, и пару минут, но остановился я тогда, когда передо мной вместо головы брата было кровавое месиво: нижняя часть представляла собой смесь кожи, крови, костей и мяса, чем-то напоминающую спагетти болоньезе, а верхняя часть смахивала на игрушку из детства, в которую я когда-то играл – резиновый шарик с тальком внутри, из которого можно было лепить простые фигурки, – причём слеплено это нечто было так же неумело, как у меня в шесть лет. Из того места, где раньше был его левый глаз, вытекала розовая слизь – наверно, содержимое глаза.