Ларочка

Волчок несколько минут сидел на своем месте, поигрывая трубкой, боясь положить ее на место. Чем дальше, тем отчетливей становилось – ехать придется.

Но деньги?!

Он и так был должен Тамиле Максимовне двенадцать рублей в общак. Просто возьмет и не даст. Тем более столько. Да еще посмотрит со всей черепашьей мудростью поверх очков.

Но побрел в предбанник. Сел на стул рядом со столом секретарши, она посмотрела на него, опустив очки, но ничего не сказала. Консультант кое-как собрал в голове конструкцию из слов, которую можно было попытаться предъявить Тамиле Максимовне, но в этот момент распахнулась дверь в кабинет Пызина, и оттуда вылетел Карапет Карапетович. Он и не подумал здороваться с Волчком и тут же нырнул в кабинет шефа.

Тамила Максимовна многозначительно выпятила губы и подняла брови, мол, бог знает, что происходит, все приперлись в такую рань и чудят.

В кабинете шефа Карапет Карапетович пробыл совсем недолго, вышел оттуда медленно и задумчиво. Постоял у стола Тамилы Максимовны, мелко тарабаня по нему толстыми пальцами.

– Ну, что, Карапетик? – спросила секретарша.

Он ничего не ответил и пошел прочь из главной редакции. Тамила Максимовна бросилась было за ним: «Карапетик, Карапетик!», но при ее черепашьих скоростях это было бесполезно. Вернулась, вздыхая, села и стала протирать очки.

– А вам что, Шура?

Появился зам и решительно, победоносно прошествовал к шефу. Кажется, у него что-то вроде улыбки играло на тонких губах.

– Идите отсюда, Шура, а то…

– Десять рублей.

Тамила Максимовна открыла коричневый железный сейф, достала из мятого конверта две пятерки. Дорогу на квартиру Галки Перешивиной консультант знал хорошо – и неплохо представлял себе, какую картину он там застанет.

На выходе из лифта встретил приехавшего на работу, явно хорошо позавтракавшего Прокопенко; тот улыбчиво поинтересовался: куда ты? Борясь с гримасой, охватывавшей лицо, Волчок проскользнул в кабину. Ему было неприятно сравнивать себя с ним. И правда, какой незаслуженно благополучный человек. И выпил вчера в меру, и отправился домой, а не в Галкин вертеп. И никому не придет в голову назначить его алкогольным курьером.

5

Понедельник следующей недели, казалось, не предвещал никаких особенных событий. Без трех минут двенадцать публика стала подтягиваться к кабинету шефа. Прошли внутрь печальной парой Голубев с Воробьевым, пронес свою трубку Тойво. Волчок и Прокопенко явились прежде всех и ждали в предбаннике, чтобы не вламываться первыми. За свою деликатность получили по шпильке от Ларисы, тоже задержавшейся в предбаннике. Прокопенке досталось за то, что сбежал прошлый раз совсем не как товарищ, не проводив дам «хотя бы до авто». Семейный очаг – это, конечно, хорошо, но у человека есть и другие обязанности. Вот господин Волчонок исправляется.

– Волчок, – поправил молодой человек, но так, словно ему было неудобно за свою несговорчивость.

– Только очень медленно исправляется. Все глаза проглядели, пока дождались твоего муската.

– Я же уже объяснял, метро…

– Тебе было сказано – бери такси!

Открыл свою дверь квадратно улыбающийся Пызин и растопырил руки, как бредень, побуждая толпящихся войти в кабинет:

– Прошу, прошу.

В коридоре показалась пара – Милован и Карапет. Милован что-то рассказывал низкорослому коллеге, угрюмо смотревшему в пол. Их обогнала Галка: как шеф машбюро и профорг, она тоже обязана была присутствовать на творческих летучках.

Пызин поглядел на Карапета, дождался, когда последний сотрудник войдет, подвигал квадратной челюстью, как перед боем, раздул ноздри и шагнул на территорию Михаила Михайловича.

Летучка шла, в общем, обычным порядком. Шеф одних похвалил, других пожурил, сказал свое обычное, что обязанности по поддержанию строгой идеологической дисциплины никто ни с кого не снимал. Партия, да, развивает перестройку, но это не предполагает бардака на местах. Обольщаться не надо, если гайки в настоящий момент не закручивают, это не значит, что их вообще нет.

Тойво, как всегда, прозондировал почву насчет Набокова. Вон еженедельник «Шахматы» уже дал подборку его стихотворений, может, и нам, например, «Машеньку» включить в список рекомендуемой литературы.

– Нет. Одно дело – шахматы, другое дело – история, – сказал Пызин.

Все посмотрели на шефа, он угрюмо кивнул. Но всем было понятно: запрет скоро рухнет, и лекторы порвут «Машеньку» на цитаты.

Галка сообщила, что взносы будет принимать у себя сразу после летучки.

– Ну, что ж, – сказал главный, – если ни у кого…

Но тут вскочил Карапет.

– Что у вас? – неприязненно спросил Михаил Михайлович.

Карапет Карапетович несколько секунд боролся с волнением, потом сказал:

– У меня вопрос.

– Может быть, потом, в рабочем, так сказать, порядке, – дергая щекой, попытался увильнуть шеф.

– Нет, нет, – бодро возразил Пызин, – если Карапет Карапетович хочет спросить, мы всегда можем ответить.

Михаил Михайлович сделал согласный жест руками: пожалуйста, товарищ заместитель, сражайтесь. Пызин встал. Но оскорбленный армянин смотрел не на него.

– Я хочу у вас спросить, Михаил Михайлович.

– У меня? – с некоторым даже наивом в голосе поинтересовался шеф. Мол, я-то тут при чем?

– Я хочу спросить у вас: почему вы гоните меня как собаку, когда этому человеку позволяете все?

Главный насупился, ему все это было неприятно, но вместе с тем он и успокоился. Карапет явно выходил за рамки приличий, и его можно было одергивать, не обсуждая сути дела.

– Держите себя в руках, Карапет Карапетович.

– Что, если этого человека прислали сверху, то он может топтать людей и издеваться над ними как ему угодно, да, Михаил Михайлович?

– Ведите себя подобающе, Карапет Карапетович!

Пызин сиял – соперник сорвался. Никто не любит скандалов и скандалистов, а Михаил Михайлович Александров, Пызин это уже понял, особенно сильно не любит. Заместителю можно было уже ничего не говорить, коротышка топил себя сам.

– Вы не ответили мне, Михаил Михайлович!

– В таком тоне беседу я вести не намерен. Заседание окончено.

Волчок сидел у самого выхода из кабинета. Он охотно покинул летучку, на рабочее место не поспешил. У него было крохотное дельце к Тамиле Максимовне: он хотел просить отсрочки по платежам в общак.

Внутри в кабинете еще что-то негромко кипело. Полностью ушли только Голубев с Воробьевым, о чем-то очень конфиденциально переговариваясь, очевидно прикидывая, не последует вслед за армянским гонением атака на гомосексуалистов.

Остальные толпились в предбаннике.

Лариса перешептывалась с хитро улыбающимся Милованом. Галка делала большие глазищи за большими очками, как будто что-то предчувствуя. Мудрая Тамила Максимовна делала вид, что роется в сейфе, а сама одним глазом незаметно рылась в толпе сослуживцев.