Лава

– Нет, не надо!
– Ее быстрая рука протянулась ко мне, и я почувствовал, как ее теплые пальцы легли на мои губы.
– Не говори так! Значит, это было нужно... для нас обоих. Мы оба должны были понять, чего стоят наши чувства, должны были проверить себя...

Я на мгновение окунулся в ее глаза, чувствуя себя утлым суденышком в безбрежном просторе океана. Невольно пришедшие на память строки сорвались с моих губ:

Твои глаза - янтарный омут грез.

Я утонул в нем, времени не зная.

В них целый мир из радости и слез.

Я в нем живу, надеясь и мечтая...

– И о чем же ты мечтаешь?
– негромко спросила она, после некоторой паузы, склоняясь ко мне. На губах ее играла возбужденная улыбка.

– Я хочу, чтобы мы всегда были вместе.

Она так долго всматривалась в мое лицо расширившимися зрачками, что я снова почувствовал легкое головокружение, погружаясь в эти бездонные омуты.

– Теперь ты будешь мой... до самой смерти!

Как это было сказано! Сила и твердость, прозвучавшая в ее голосе, заставили меня внутренне содрогнуться. Словно, зачарованный, я погружался в ее глаза, в темную глубину ее зрачков, на дне которых все сильнее разгорался таинственный обжигающий пламень. " Боже мой! Как же она прекрасна!" - единственная сумасшедшая мысль носилась в моей голове необузданным ветром, и каждая клеточка моего тела тревожно сжималась в сладостной истоме, пытаясь, и не в силах объять это безбрежное море красоты, тепла и нежности, исходившее от нее... Да, и возможно ли такое?

Я не понял почему, но небо вдруг оказалось прямо надо мной, а внизу, сквозь прозрачное стекло кабины, бескрайняя равнина расстилала нам свое покрывало из серебристых трав. Я почувствовал себя ангелом, парящим над всем этим миром - таким далеким и чужим. Что он сейчас для меня?.. Завораживающая, бездонная глубина глаз Юли приковала мой взор. Я нашел губами ее рот, влажные, мягкие губы, чувствуя под ними твердость зубов, и снова задохнулся. Ее руки, словно легкие птицы, скользили по мне, и каждый нерв мой ощущал их теплые касания. Губы ее снова слились с моими губами, волосы бесшумным водопадом упали мне на лицо, и теплая, будоражащая волна затопила мою грудь.

Когда она откинулась назад, глаза ее застилал туман. Судорожно сжимая мои плечи, она подняла лицо к небу, и мне показалось, что с уст ее слетает молитва. Я поймал ее - гибкую, как лань - в свои объятья. Ее высокая и упругая грудь оказалась рядом с моим лицом, и я с упоением прильнул к розовому, дерзко торчащему соску, нежно терзая его языком, не в силах утолить жажду страсти. Юли протяжно застонала. Я почувствовал, как дрожь прошла по всему ее телу. Она взяла ладонями мое лицо и принялась душить меня протяжными поцелуями. Движения ее бедер стали энергичными и отрывистыми. Мутный омут ее глаз молил о пощаде, а губы шевелились в беззвучных словах - то ли страстных признаниях, то ли таинственных заклинаниях. Я почувствовал, как с каждым новым толчком плоть ее все сильнее сжимает мою плоть, и безропотно отдался этому новому наслаждению. Вдруг она резко выпрямилась, изогнувшись всем телом, словно, натянутая тетива лука. Грудь ее, рвущаяся к небу, вздрагивала от порывистого дыхания. Она уперлась горячими ладонями мне в живот там, где сливались наши тела, и в этот миг я почувствовал, как раскаленная пружина, скручивавшаяся во мне, стремительно вырвалась наружу, пронзая ее влажную плоть. Протяжный крик упоения и сладострастия пронесся над равниной, и я не сразу понял, что это кричали мы оба, не в силах сдержать восторга и облегчения...

Теперь она сидела в кресле, подле меня, - присмиревшая, утомленная и бесконечно счастливая, - а я старался не выпускать из рук штурвала, только дивясь тому, как это мы не разбились во время этого безумства. Внизу по-прежнему расстилались бескрайние просторы иссушенной солнцем равнины, уходившей к далекому темному горизонту. Серебристые травы под нами разбегались широкими волнами, и казалось, что мы плывем по таинственному сказочному морю.

– Как ты думаешь, Максим, - нарушила молчание Юли, - душа действительно вечна, как нас учат в школе, или же она умирает вместе с нами?

– Душа?
– Я посмотрел на нее.
– Думаю, никому не дано истребить то, что стоит намного выше всего остального мира, даже всей Вселенной, как нельзя уничтожить солнечный свет! Душа каждого из нас проживает множество жизней, постоянно воплощаясь в новых обличиях, прежде чем уйти в иной, неведомый нам при жизни, мир тонких энергий, в котором слита вся энергия мира. Наше тело - лишь временное пристанище для нашей души в ее бесконечных скитаниях по Вселенной, так же, как для нас, для всех, пристанищем является наша Земля.

– А что будет, когда истекут все эти жизни? Душа умрет?

– Не знаю... Не думаю. Энергия не может умереть.

– Но что же тогда? Что?
– допытывалась она.
– Что тогда смерть? Где начинается ее граница и заканчивается ее власть? Я хочу понять, почему раньше люди так страшились смерти, если их души вечны, всегда жили, и будут жить? Откуда этот страх?

– Ты тоже боишься смерти?
– Я внимательно посмотрел на нее.

– Смерти?..

Какое-то время она думала, отрешенно глядя за стекло кабины. Наконец, призналась:

– Не знаю... Иногда мне кажется, что ничего уже не будет: ни света, ни птиц, ни цветов, ни солнца, ни тебя - ничего! И тогда мне становится страшно. Я не хочу лишиться всего этого, Максим!
– зрачки ее расширились.

– Ты стала часто думать о смерти, малыш!
– Я нежно обнял ее за плечи, и попытался заглянуть ей в глаза.

– Да, - без улыбки согласилась она.
– Последнее время, я очень много думаю об этом (она почему-то побоялась произнести роковое слово). Особенно по ночам. Здесь ужасные ночи! Смотрю в темноту и думаю, думаю... Ты спишь, а я все думаю... И страх все больше охватывает меня! Ведь если нашим душам суждено жить на Земле, то куда же они денутся здесь, когда мы умрем? Ведь мы не на Земле, Максим!
– Она испытующе посмотрела на меня, словно, только сейчас сделала это важное открытие.
– Им не в кого будет вселиться снова, а значит, мы с тобой умрем по-настоящему?

Я молчал, не зная, что ей ответить.

– Ну... ведь здесь тоже живут люди...

– Но здесь не Земля, Максим, не Земля!
– горячо возразила она, и ее громадные глаза наполнились такой горечью и отчаянием, что я спохватился. Осторожно спросил:

– Ты хочешь домой?

– Хочу!
– быстро сказала она, и в ее голосе прозвучало упрямство капризного ребенка, совсем не знакомое мне.
– Я хочу умереть на нашей Земле! Среди ее полей, в ее травах, под ее небом! Я хочу возвращаться туда снова и снова! Ведь я еще ничего не успела сделать в своей жизни для Земли, для людей. Что вспомнят обо мне?.. Да и будут ли вспоминать вообще?
– с горечью усмехнулась она.

– Да с чего ты взяла, что мы будем здесь до самой смерти?!
– не выдержал я, и с досады стукнул кулаком по подлокотнику своего кресла.

– Я знаю... я чувствую это!
– совсем тихо промолвила она и замолчала, глядя на далекий горизонт.

Я не нашелся, что ответить ей на это, и лишь еще больше расстроился. Совсем недавно такая веселая, теперь Юли сидела, не проронив ни слова, и только упрямая морщинка, обозначившаяся на гладком лбу между бровей, выдавала ее невеселые мысли. Когда на горизонте появилась узкая темная полоса, Юли немного встрепенулась, и, указав на нее пальцем, спросила:

– Что это?

– По всей видимости, город.
– Я сверился с картой на дисплее.
– Да, здесь должен быть город. Невеселое название -Аполлион!

– Действительно, - согласилась Юли, и как-то странно посмотрела на меня.

Я понял, что мои слова прозвучали подтверждением ее мыслей о смерти. Чтобы самому не думать об этом, стал всматриваться в приближающийся горизонт.

Спустя полчаса весь город был, как на ладони. Приземистые, прямоугольные дома с плоскими крышами и стенами из белого песчаника образовывали узкие улочки, переплетавшиеся ходами лабиринта. К восточной окраине города почти вплотную примыкали густые леса, изгибавшиеся крутой дугой и уходившие на юг, к отдаленным горным хребтам, горевшим на закатном солнце недобрым алым огнем. Где-то за ними, если верить карте, должна была располагаться южная столица Гивеи.