Лавина
Шрифт:
— Хорошая идея, — сказал Хётгер. — Я — за. Но если уж строить, то с размахом, чтобы там поместились все пятьсот человек.
— Полностью разделяю твое мнение, — сказал, улыбаясь, Шнайдер.
ПОСЛЕСЛОВИЕ
Предисловие, как представляется, — это своего рода «инструкция по восприятию» книги, с которой читателю предстоит познакомиться. Нередко — особенно для зарубежных или не слишком широко известных авторов — оно является и «литературной визиткой». Послесловие — это прежде всего беседа с читателем, только что перевернувшим последнюю страницу романа, попытка предугадать его впечатление, поделиться с ним собственными мыслями и чувствами, вызванными книгой, ответить на вопросы, которые могли у него возникнуть.
Макс фон дер Грюн в Советском Союзе хорошо известен — пожалуй, не меньше, чем
Еще бы! Макс фон дер Грюн — единственный в ФРГ крупный писатель, которого без каких-либо оговорок и с полным правом можно удостоить эпитета — «рабочий». Несмотря на свою звучную аристократическую фамилию, фон дер Грюн пришел в большую литературу в буквальном смысле слова из угольной шахты. Солдат-десантник на Западном фронте в последние годы войны (фон дер Грюн родился в 1926 г.), он, вернувшись из американского плена, стал простым рабочим, сначала каменщиком, потом шахтером в Руре. В забое проработал долгих 13 лет, хотел стать штейгером, помешала тяжелая травма, полученная во время аварии под землей, переучился на машиниста шахтного электрокара и так и «въехал» на нем в литературу. Редкий на Западе, да и у нас не частый случай, когда одаренный писатель добивается успеха и признания, не имея не только законченного образования, но и каких-либо семейных «корней» в писательской среде. Этот выходец из обедневшего дворянского рода — настоящий рабочий.
Классового сознания Максу фон дер Грюну не занимать. Он с первых же написанных им строк во всеуслышание заявил, что считает капиталистическую систему несправедливой и давно уже созревшей по меньшей мере для радикального переустройства, что сытая и благополучная жизнь в ФРГ — это лишь фасад, а относительно высокий уровень жизни западно-германских тружеников, имеющих работу, но рискующих ее потерять тем быстрей и безвозвратней, чем старше они становятся, отнюдь не избавляет общество от социальных язв. «Заявил» — это, конечно, метафора, литературно-критический штамп, если угодно. Грюн не политик, а писатель-романист, чей голос слышен только тогда, когда читают его книги. А романы фон дер Грюна простые труженики в ФРГ чаще всего читают не отрываясь, на одном дыхании.
Не приходится особо говорить о том, что писатель, прошедший первую политическую школу в «производственном совете» — то есть низовой профсоюзной организации своей шахты, — с самого начала определил и свою политическую позицию: он тяготеет к левому крылу СДПГ, коммунистов не только не чурается, но относится к ним с явной симпатией, считая лишь, что при существующей в ФРГ системе и антикоммунистической заданности общества у них пока нет шансов. Но в основном и главном — в том, что капиталистическая форма собственности бесчеловечна и при всей ее экономической эффективности должна быть коренным образом преобразована, а может, и ликвидирована, — у Грюна с коммунистами нет разногласий. Он убежденный и непоколебимый социалист.
Естественно, что его книги быстро нашли путь и к нашему читателю. Спору нет, фон дер Грюн — писатель, близкий нам по духу и в ФРГ весьма популярный; но именно этот новый роман вроде бы не лучший из написанных им. С виду — средненький «триллер», не слишком захватывающий, даже убийство тут на поверку не убийство; главная жертва предпринимательских интриг — заводчик Бёмер — образ малоправдоподобный; откуда у него столько дальновидности, понимания рабочих нужд и пороков капитализма? А уж его адюльтер с юной Матильдой Шнайдер, бывшей рабочей девчонкой, дочерью профсоюзного вожака на его заводе, словно взят напрокат из американского «литературного ширпотреба».
Правда, это не слишком-то страшные ужасы, сцены «сладкой жизни» развертываются на вполне реальном фоне, противоречия современного капитализма в такой развитой и зажиточной стране, как ФРГ начала 80-х годов, вскрыты в книге убедительно и с подлинным знанием дела. Но все же трудно уйти от вопроса: а могут ли в произведении мирно уживаться столь разноплановые и, казалось бы, несовместимые жанровые линии, не умаляя тем самым художественных достоинств этого
литературного произведения?Так или примерно так скажет, возможно, иной читатель, перевернув последнюю страницу, и добавит тут же: уж коль скоро издательство решило побаловать нас западным детективом, выпустило бы лучше что-нибудь позабористей.
Что ж, прямо скажем, от подобных вполне допустимых вопросов и сомнений так просто не отмахнешься, поначалу они даже звучат убедительно. И все же с ними, на мой взгляд, нельзя согласиться. Попробуем разобраться, действительно ли «Лавина» — всего лишь средненький «триллер» на «рабочем фоне» или нечто гораздо более значительное. Начнем с одного, как представляется, многозначительного факта: книга фон дер Грюна, вышедшая без малого два года назад скромным тиражом в левом западногерманском издательстве Лухтерханд, одновременно несколько месяцев подряд печаталась в продолжениях в массовом иллюстрированном журнале «Штерн» — одном из самых мощных периодических изданий такого рода в ФРГ.
Тираж «Штерна» намного больше полутора миллионов, цена общедоступная. Лучшей мультипликации не придумаешь. Пожалуй, не сыщешь на Западе писателя, даже среди самых именитых, кто бы не мечтал, чтобы его новая книга печаталась с продолжениями в «Штерне» еще до выхода в свет в том или ином издательстве.
Надо отдать должное нынешней редколлегии «Штерна» — им чаще всего удается сделать безошибочный выбор и популяризовать какой-либо новый роман, который одновременно обеспечивает кассовый успех и привлекает внимание читателя в ФРГ своей злободневностью и остротой поставленных в нем проблем. В то же время «Штерн» не изменяет завоеванной им в последние годы левой направленности — откровенно реакционных опусов, сколь бы ни были они занимательными, или «романов действия», смакующих насилие, журнал не помещает.
И на сей раз чутье не подвело редколлегию журнала — «Лавина» сразу же оказалась в центре литературной и общественной жизни ФРГ, стала предметом острых дискуссий. По части занимательного чтива западно-германский читатель — гурман: «Штерн» мог бы напечатать и нового Кинга, и Форсайта, и мало ли еще кого, вплоть до одной из последних повестей Ю. Семенова, отрекомендовав его как «русского Ле Карре». А вот остановил же свой выбор на «Лавине» — и не ошибся. Успех и резонанс превзошли все ожидания. Дело в том, что читатели в ФРГ в подавляющем большинстве оценили роман фон дер Грюна не по занимательности, не по хитросплетениям сюжета, не по напряженности действия. Они — и в первую очередь лица наемного труда — восприняли «Лавину» как социальную утопию сегодняшнего дня и в то же время как удар в набатный колокол, сигнал тревоги, знамение глубочайшего социального и душевного дискомфорта, вызванного тем, что над столь благополучным и зажиточным государством благоденствия, как ФРГ, над его тружениками начинают сгущаться «грозовые тучи». А быть может, и того пуще, назревают социальные и экономические катаклизмы, справиться с которыми даже такой гибкой системе, как капитализм наших дней, если и удастся, то очень дорогой ценой, как минимум снижением уровня жизни трудящихся на один, а то и на несколько порядков.
Форма развлекательное романа была избрана автором для того, чтобы обеспечить общедоступность книги, сделать ее близкой и понятной даже тем рабочим, которые, кроме местной газетки, ничего не читают. (Грюн, строго говоря, и раньше тяготел к сюжетной динамике, к «детективизации» своих романов. Но на сей раз — и в этом я глубоко убежден — он видел в остром сюжете лишь инструмент, позволивший достичь народности книги в подлинном смысле слова.)
Роман фон дер Грюна ставит проблему, которая и для нас в начальный период перестройки имеет огромное значение, — проблему соотношения эффективности экономики и меры социальной защиты, относительного достатка большинства общества за счет социальной слабости и даже беззащитности меньшинства. Но об этом ближе к концу, а сейчас пора вернуться в Западную Германию 80-х годов.
Преимущество послесловия в сравнении с предисловием именно в том, что подробно говорить о содержании романа нет необходимости и можно всерьез побеседовать о нем с читателем, который уже вполне в курсе дела. Итак, в «Лавине» место и время действия указаны предельно точно, с многочисленными достоверными приметами: 1983–1984 гг., ФРГ, город Дортмунд, один из главных промышленных центров Рейнско-Вестфальского района, в котором писатель живет уже почти 30 лет и в котором знает каждый камень.