Лавка

Врача ко мне не приглашают, меня не отводят даже к бабе Майке. На семейном совете шепотом высказывается мысль: «Как бы неприятностев не было». Табачную настойку нельзя держать рядом с валерьяновыми каплями.

И я лежу в комнате у деда с бабкой, маленький герой, который спас свою мать от тюрьмы. Но у матери находится для меня время, только когда один покупатель ушел, а другой еще не пришел и дверной колокольчик минут на пять оставили в покое. Лавка, лавка, все она!

Да и бабусенька-полторусенька не имеет времени рассиживаться у одра болезни. Она тоже раба, только не дверного колокольчика, а своего любопытства. Люди говорят о ее любопытстве наполовину презрительно, наполовину восхищенно: «У ней глазищи, как у рыси, ей очки не вотрешь, она все как есть знает». Вот что говорят люди, а дедушка говорит так: «Собака еще хвост не задрамши, а она уже тут как тут».

Любопытство порой вызывает похвалу, порой хулу. Все равно как нахальство. Один говорит про знакомого: «Ну и нахал же он!» А другой говорит с восхищением: «Ну, на этого где сядешь, там и слезешь». Если, к примеру, человек веселый, про него могут сказать: «Ну до чего ж забавный!» Но другой про того же самого человека скажет: «Этот тип вообще ничего всерьез не принимает». Выходит, у каждого высказывания есть другая сторона. Я горд ходом своих рассуждений, я лежу тихо и не двигаюсь.

— Тебе, сынок, опять неможется? — спрашивает дедушка.

— Нет, дедушка.

— Ты мне могешь подсобить?

— Могу.

В кладовке рядом с комнатой дедушка откапывает темно-зеленый картонный ящик. Интересно, не стоит ли этот ящик и по сей день в кладовке на чердаке родительского дома? Навряд ли, он, верно, как и вся утварь, в сорок пятом году, в первые послевоенные дни, стронулся с места. Впрочем, не беда, в той кладовке, которую представляет собой моя память и в которой полным-полно воспоминаний, сохранился и этот ящик.

В зеленом ящике лежат пестрые открытки, любовные карточки,как их называют у нас в степи. Это остатки товара с тех времен, когда дедушка занимался торговыми операциями. Мой отец, который после войны ходил с плетеной корзиной от деревни к деревне, предлагая покупателям свой товар, назывался разносчик. В дедушкином патенте, что хранится среди прочих ценностей в нашем семейном архиве, его величают коммивояжером.Один из разделов упомянутого патента озаглавлен: «Способ доставки товара». А под ним чернилами написано: «Ручная тележка». Власти предержащие никогда не страдали недостатком бюрократической чуткости, вот с человеческой дело обстояло похуже.

На оборотной стороне любовных открыток,в том месте, куда клеят марку, легкими карандашными штрихами изображена десятка. Это значит, что открытки размечены и стоят по десять пфеннигов штука. Разметка товара вменяется в обязанность торговцам. Когда от фирмы Отто Бинневизиз Халле поступает ящик всякой галантерейной мелочи, мать полночи стоит над ящиком, делит сумму и размечает отдельные предметы. Когда речь идет о булавках для галстуков и брошках, нанести цену очень трудно, и мать накидывает, под рукой, конечно, десять-двадцать пфеннигов за лишний труд.

Любовные открыткис довоенных времен оценены слишком дешево.

— После войны все как есть вздорожало, а про открыткии говорить неча, — утверждает дедушка.

Мне поручено стереть прежнюю цену и вместо нее проставить новую: пятнадцать пфеннигов. Для меня это работа на много часов. От работы просыпается аппетит, я съедаю первый за все это время бутерброд с колбасой, и бутерброд остается во мне.

Я разглядываю лицевую сторону открытки: парочка сидит на лоне природы, она в желтом платье и красной шляпке, он — в сером костюме и на брюках складки, а позади на дереве — маленький мальчик с гусиными крылышками. На мальчике, кроме колчана, другой одежи нет, а в руках у него лук и стрела. Верно, какой-нибудь бандит, который хочет подстрелить нашу парочку. Я читаю печатный текст под рисунком: Я знаю милое местечко, / Укрытое от глаз людских. / И там с тобой, мое сердечко, / Я взглядов не боюсь чужих. / На ветках дерева зеленых / Нам птички сладостно поют. / Кто ж здесь патрон для всех влюбленных? / Амуром все его зовут.

Жених с открытки глубоко заблуждается, если думает, что этот мальчонка на дереве собирается стрелять в них патроном; стрелу он в них пустит, это ясно.

А когда дедушка хочет продавать удороженныеоткрытки? Он и сам не знает.

— Не вожу я нынче конпанию с молодыми людями, — говорит он. Оказывается, торговать открытками должен я, когда и сам буду молодым людем.

Простите, а с кем я, по-вашему, вожу компанию в школе, как не с молодыми людьми? Мне только надо поторапливаться, чтоб из меня поскорей вышла вся табачная юшка, и тогда я снова пойду в школу.

Я прихватываю с собой стопку открыток и показываю одноклассникам. Девочки бегут ко мне со всех сторон, шушукаются, и глядят, и не могут наглядеться на распрекрасные парочки.

Уже на другой день торговля идет полным ходом. В мгновение ока вся стопка распродана. Дедушка мной доволен. Я должен уплатить ему за каждую открытку десять пфеннигов, а пять остается мне.

— Може, и ты у нас пойдешь по торговой части? — говорит дедушка, в очередной раз набрасывая для меня жизненный путь.

На другой день одноклассники начинают покупать открытки для старших братьев и сестер, которых уже всерьез интересует любовь.

Судя по всему, я, как это принято говорить сегодня, нащупал область дефицита. Фабрикация новых любовных открытокпосле проигранной войны почему-то еще не началась, а вот любовь опять расцвела пышным цветом.

У Румпоша выдался полухмельной день. Он пялится на нас и не знает толком, к чему нас приспособить. То ли долдонить с нами слово божье, то ли считать, то ли петь. В сомнениях берет он с парты Библию первого ученика, начинает перелистывать и натыкается на цветную любовную открытку.Парочка после прогулки. Весьма утомленная, но не растрепанная дама сидит на скамье под липой, возлюбленный стоит перед ней и, держа ее за руки, объясняет ей ситуацию: Вот стала ты моей любимой, / Пусть красота твоя цветет, / И да пройдешь ты невредимо / Сквозь бури жизненных невзгод!

Румпош глядит с другой стороны. Carte postale, читает он, потом обнаруживает цифру пятнадцать, которую я вписал карандашом в квадрате для марок. Румпош устремляет взгляд на первого ученика. В момент, о котором идет речь, первый ученик носит имя Фрицко Ворешк; он любимчик Румпоша, и ему загодя прощаются все проступки, прежде чем он успеет их совершить. У Румпоша возникает предположение, что это открытка Ворешковых родителей либо что кто-нибудь из старших братьев и сестер сунул ее в Библию вместо закладки. Румпош кладет открытку на прежнее место и захлопывает Библию, но, чем нас занять, он так и не придумал. Он берег Библию с другой парты, листает и вновь натыкается на открытку. Влюбленные сидят в лодке. На ней воздушная блузка с рюшками, брошка, волосы зачесаны наверх и выложены на макушке гнездом. Он украшен изысканными усиками. Весло толщиной с черенок лопаты, под лодкой — голубенькие волны, на берегу — склоненная ива, вдали — горная цепь; на небе — белый блин. При лунном сияньи, / При водном мерцаньи / Плывем мы в челне / По легкой волне. / А в дали голубой / Надо мной и тобой / Светят звезды с небес / Для влюбленных сердец.

Положим, звезды на этой открытке пришлось бы долго искать: не видно ни одной. Румпош кладет ее обратно в Библию и теперь уже вполне целеустремленно шагает от парты к парте: в большинстве Библий он находит открытки.

— Это откуда? — спрашивает он.

И Валли Нагоркан, главная доносчица, вскакивает с места и докладывает:

— Их булочников Эзау на переменке продает.

Мне велят открыть ранец, вытряхнуть все свои книги. Но ни одной открытки при этом не обнаружено. Даже в моей Библии — и то нет. Я расторговался вчистую. В зеленом дедушкином ящике больше ничего нет.