Лайнер вампиров

— Женщин у нас нет, — вздохнув, развёл я руками.

— Вот именно. Можно, конечно, попросить прислать кого-нибудь из Парижска…

— Пока они решат кого, пока она приедет, пока войдёт в курс дела, мы потеряем время, а университетские дамы успешно спрячут концы в воду.

— Ваши предложения?

— А нельзя как-нибудь объяснить им, что я… ну, не буду вести себя как мужлан, что их устои не пострадают, что у меня здесь чисто служебный интерес и всё такое?

— Брадзинский, для них вы всегда в первую очередь мужчина, — горестно покачал головой Жерар. — И только во вторую сотрудник полиции. Они убеждены, что все мужики одинаковы, все сволочи и все козлы. Понимаете, о чём я?

— Тогда, может быть, убедить их, что он гей? — громко предложил Флевретти, вылезая из-за своего стола и присоединяясь к разговору.

Я развернулся и показал ему кулак. Надо было прикрыть дверь, чёрт побери, а теперь…

— Но… а в самом деле, почему бы и нет?

Наш шеф неожиданно принял сторону своего старого сотрудника и, не дожидаясь моего согласия, быстро набрал код столицы. Через двадцать минут томительного ожидания и несбывшихся надежд что-то доказывающий старина Жерар наконец отнял трубку от уха и широко улыбнулся:

— Женский университет согласен принять у себя полицейского-гея. Поздравляю вас, сержант! Это расследование вы проведёте лично, отчёт только по прибытии и только мне.

Я остолбенел. Неужели всё это обсуждалось всерьёз?! Мне резко поплохело с сердцем…

— Но почему я, а не Флевретти?! — кое-как выдавил я.

— Так ведь его тут все знают. А вы новенький. И с манерами. Вас ещё не раскусили.

— Откуда они знают про Флевретти, если живут так закрыто, как вы говорите?

— Не совсем закрыто, просто они общаются только с женщинами, а женщины — главный источник информации. Не хочу называть это сплетнями, но применительно к приключениям капрала это слово подходит больше всего. У него… несколько неподходящая слава для женского университета, там ловеласов не любят. Да и никто не поверит, что этот женолюб в одночасье объявил себя геем… Так что остаётесь только вы!

— Но я не хочу!

— Ну не мне же идти, правда?

— Почему? Вы тоже очень красивый и такой., мужественный, и пузо у вас такое, и усы…

Я не сразу сообразил, что моя невнятная истерия ещё больше убеждает внимательно кивающего шефа, что кандидатура выбрана верно.

— Вот так себя и ведите, — подтвердил он. — Вы уже вполне вошли в роль, видите, это нетрудно.

— Прошу простить, я, конечно, на многое готов ради дела, но изображать чёрта нетрадиционной ориентации не намерен! — как можно спокойнее прорычал я, развернулся и вышел.

Успокаивая взвинченные нервы, добежал до ближайшего кафе, заказал себе блинчик с осиным мёдом и чай, сел за свободный столик. Кое-как успокоился, но не сразу. Почёсывая рога, я даже не мог толком объяснить самому себе, с чего так завёлся? Ведь если разобраться, то ничего такого уж невыполнимого от меня не требовали. В конце концов, речь шла только о том, чтобы поизображать. Кто ко мне будет приставать в женском университете, там ведь все сплошные феминистки?

И всё разно нет! Не моё это, не люблю дешёвого актёрствования, полицию и так должны уважать на любом уровне. А если мы притворяемся, если прогибаемся под нелепые требования отдельной социальной группы граждан, то не умаляет ли это права остального народонаселения? Или, арестовывая домового, я буду обязан одеться как домовой, а вызывая на допрос вампира, сначала выпивать стакан искусственной крови?! Это уже форменное поругание чести полицейского мундира…

С такими мыслями я вернулся в отделение и сел за свой стол, перебирая бумаги, когда двери распахнулись и к нам влетела Эльвира, свежая и благоухающая как всегда. На этот раз меня не накрыло волной восторга от её появления. Я догадывался, что её вызвал Жерар как тяжёлую артиллерию, дабы убедить меня в сотрудничестве…

— Ты чего? Все женщины любят геев, — с места в карьер взяла она. — И я не понимаю, почему вы, мужчины, так напряжённо относитесь к этому вопросу. Это же просто неприлично! Ты гомофоб?!

Я не знал, что ответить. Как ей объяснить, что мы, большинство, не такие, а они, меньшинство, пытаются убедить нас, что это непротивоестественно?!

— Вот видишь, ты молчишь, ты даже сам не знаешь, почему вы, мужчины, так остро реагируете на малейшее подозрение в нетрадиционной любви. Не понимаю, право, не понимаю. Лично я на твоём месте была бы только рада стать мужчиной-геем. У них такой хороший вкус, они красиво одеваются, они умеют так тонко чувствовать и выражать свои эмоции, они так трепетны, ухоженны и так понимают нас, женщин. Мне даже кажется, больше, чем мы сами себя…

— А у тебя что, уже были друзья-геи?

— Пока нет, но какая девушка не мечтает о таком друге? Всё дело в том, что у нас в городке многие ещё живут старыми понятиями и при малейшем подозрении в «инакости» местные крестьяне могут тебя запросто на вилы насадить. Поэтому геи у нас вынуждены скрываться, бедняжки. — Эльвира смахнула вполне натуральную слезу. — Но я уверена, что в твоём случае всё обойдётся. Ты же всё-таки полицейский! Хотя о репутации, конечно, придётся забыть. Мужчины просто перестанут с тобой считаться. Зато женская половина, окружив заботой и вниманием, будет всем и во всём откровенно делиться. А это в вашей работе может оказаться неоценимым подспорьем! Ты первым будешь обладать нужной информацией. Представляешь, какой карьерный скачок тебя ждёт?!

Меня бросало то в жар, то в холод после каждой её фразы. А коварный Флевретти только утвердительно кивал, соглашаясь со всем, что она говорила. Мне же хотелось тихо придушить обоих. Может быть, я уже смирился с перспективой «стать» геем и уже копирую их психологию?

— Милый, мне кажется, месье Жерар прав и другого выхода у вас действительно нет, — нежно продолжала Эльвира, утешительно гладя меня по руке. — Я сама звонила им, пыталась договориться, но мне сказали, что журналистов они не любят ещё сильнее, чем мужчин, и меня туда тоже не пустят. Хотя если переодеться, перекраситься, взять чужие документы и изобразить, что я нанимаюсь к ним в прачки, то… Шанс есть, но на это может уйти много времени, а расследовать вам нужно по свежим следам. И, честно говоря, никто из обслуживающего персонала им не требуется…

— Ты уже столько успела выяснить? Это ведь даже не твоя работа.

— Пара звонков, чего особенного? Просто Жерар попросил. Он знал, что меня это заинтересует. Это же будет сенсация! Их университет окружён тайной, о их жизни так мало известно, мне ещё никогда не удавалось раскопать о них хоть что-то. Это будет бомба! — восторженно вскинулась она. — Читатели придут в восторг. А если там действительно произошло убийство и вам удастся его раскрыть, то это будет главным событием дня после нашумевшего дела с заядлым серийным убийцей-карликом, которое ты так блестяще раскрыл, и я ещё больше укреплю свой пьедестал лучшей журналистки округа! Ну ради меня, дорогой, пожалуйста…

Это было последним снарядом, пробившим крепость моего упорного сопротивления, и последней каплей, подточившей ноги моего глиняного колосса.

— Хорошо, уговорили, — с трудом пробормотал я.

— Вот и чудненько! — Эльвира чмокнула меня в щёку и тут же убежала, сославшись на срочную работу, но обещая зайти после обеда.

В следующую минуту я стоял перед шефом и слушал его распоряжения:

— Итак, вы проникаете в святая святых женского закрытого университета. На моей памяти такого не было лет пятьдесят, да и раньше случилось бы вряд ли. Однако для выполнения задания вы должны «стать» геем. Думать как гей, выглядеть как гей, действовать как гей.