Лайнер вампиров
Шрифт:
Последние сто лет женщины каким-то образом умудрились выжить мужчин. Причины не ясны, то ли что-то не поделили, то ли мужчины ушли на более прибыльную работёнку, но факт остаётся фактом — Сафо стало исключительно женской школой, закрытого, почти тоталитарного режима. Оригинальничающие родители недолго думая сплавляли туда трудно воспитуемых дочерей, благо оплата за обучение была не так высока, как в иных учебных заведениях.
Не буду скрывать, я ехал туда с тяжёлым камнем на душе. Мне нужно было, полагаясь лишь на себя одного и липовую легенду, выяснить то, что всё они наверняка тщательно скрывали, поскольку никто не хочет быть замешанным в убийстве. Хотя конкретно об убийстве в том анонимном письме сказано не было, скорее даже это можно было бы посчитать предположением неизвестного автора. Но вот факт тайных похорон в принципе проверить реально, поэтому, возможно, всё будет проще, чем я думаю.
У ворот я нажал кнопку, дождался ответа и, зажмурившись, представился, постаравшись сделать свой голос тоньше и манерней, как пытался учить меня Флевретти. В его исполнении это звучало крайне мерзко, в моём наверняка тоже было не лучше, но зато на этот раз мне сразу открыли ворота, и, красный от стыда, я въехал во двор университета. Поискал глазами, где у них тут парковка, проехал навес для садового инвентаря, спортивный комплекс, заброшенный коровник, конюшню с пожилыми единорогами и даже старинный каретный сарай и наконец поставил машину на маленьком пятачке, обозначенном облупившейся жёлтой краской.
Отсюда до входа в главное здание нужно было топать пешком не менее двухсот метров. Я шёл аккуратной, посыпанной и ухоженной гравиевой дорожкой, мимо идеально подстриженных квадратных кустов, маленьких плодоносящих деревьев и почерневших статуй великих женщин. Кое-кого я помнил ещё со школьного курса истории, но многие памятники встречались впервые.
Тут была и самая знаменитая гномиха с большущей грудью, чемпионка по плаванию на спине, в другом стиле она просто тонула. Сутулая чертовка-алхимик, изобретшая горчицу-васаби и сгоревшая от передозировки своего же продукта. Юная вампирша из Арабики, прославившаяся тем, что первой покусала стоматолога, с тех пор врачи работают в кожаных рукавицах. Ещё молоденькая ведьма, придумавшая эликсир вечной старости, и даже дама с иглами в голове, большим символическим факелом освещающая путь недоразвитым странам на пути к прогрессу и демократии…
Я на всякий случай быстренько читал выбитые имена, дабы при встрече с феминистками не ударить в грязь лицом. Передо мной маячила большая мрачная постройка времён Третьей вселенской войны между ангелами и демонами. Её архитектурный стиль более всего напоминал плохо слепленный кирпич и буквально подавлял своей простотой, мощью и величием. Обойдя фонтан, изображавший невинную деву, разрывающую пасть крокодилу, я наконец открыл тяжёлые негостеприимные двери и шагнул внутрь, в просторное фойе, отделанное старыми дубовыми панелями. Здесь меня мрачно встретило первое живое существо с момента прибытия — неулыбчивая вахтёрша-горгулия. Строгости её взгляда мог бы позавидовать и наш шеф в самом плохом расположении духа, вызванном вставанием на весы и изжогой…
— Я провожу вас к директору, — проскрипела горгулия, расправляя морщинистые крылья.
Мы пошли вверх по широкой старой лестнице, а потом долго кружили по длинным коридорам. Я понял, почему во дворе было пусто, так же как и в коридорах. Шли учебные занятия, все девушки были просто заняты в классах. Что ж, по крайней мере, ясно, что смерть кого-то из педагогов отнюдь не помешала учебному процессу. Да и отсутствие паники только облегчит мою работу.
Вскоре меня сдали с рук на руки директору. Это была седеющая, но хорошо сложённая женщина, в длинном простом платье, застёгнутом под ворот, без рогов, с пронзительным взглядом, неопределённого возраста. Ведьмы умеют останавливать время, ей могло быть как сорок пять, так и двести тридцать восемь лет.
— Месье… Брадзинский, здравствуйте.
— Ой, для вас просто Ирджи, шалунья, — приветливо поправил её я, боясь, что меня тут же раскусят. Но вроде прокатило…
— Хорошо, месье Ирджи. Я — мадам Шуйленберг, директриса этого учреждения. Может быть, желаете чашку кофе с дороги? Или глоток травяного чая, полезного для нормализации давления?
— Кофе, пожалуй. Ой, только без сахара! Спасибки!
— Я должна вам кое-что объяснить. — Женщина пристально посмотрела мне в глаза, почему-то особенно долго оценивая подщипанные брови. — Уже много лет мы не допускаем мужчин в святая святых нашего заведения. Но сейчас на кону репутация университета, которой мы очень и очень дорожим. Я могу задать откровенный вопрос?
— Слушаю вас, — невольно построжел я.
— Вы… точно гей?
— Да! И не вижу смысла это скрывать. — Я двумя пальчиками приподнял чашку кофе, понюхал и отставил в сторону. — Растворимый? Фи-и…
— На вашей службе это редкость, но… Поймите меня правильно, я обязана быть бдительной, родители доверяют мне своих невинных девочек, а девственность —
важнейшее качество для получения образования настоящей ведьмы! А теперь не могли бы вы показать мне ту записку, о которой говорил ваш начальник?Мне пришлось намеренно долго копаться в служебной планшетке. Я ведь должен изображать гея, если она догадается, что я не он, то мы ничего не узнаем. Придётся добиваться ордера, а у нас нет никаких доказательств, шеф будет разочарован и прямо предложит замять дело. Пусть ждёт, геи должны долго всё искать… Или не должны? Кто их знает…
— Прошу, милочка.
Я передал ей снятую Флевретти ксерокопию. Она, нахмурившись, углубилась в чтение.
— К сожалению, всё то, о чём написано в этой записке, правда, — наконец сухо произнесла директриса, возвращая мне листок. — Я очень сожалею об этом, но мы ничего не успели сделать. Её смерть была для нас такой неожиданностью… А потом мы просто испугались. Утром я хотела сообщить обо всём в полицию, но вы приехали сами, и мы не могли вас впустить не посоветовавшись, потому что у нас строгое правило: на территории университета никаких мужчин! Потом были звонки из управления, комитета по образованию, даже из министерства, и мы поняли, как нам невероятно повезло, что у вас есть сотрудник-гей. Должна сказать, я уважаю мужество тех, кто не скрывает свою ориентацию и позицию в этом шовинистическом мире, где правят одни мужланы, закосневшие в своих старых принципах, которые вечно остаются при…
— Хм, да-да, они противные, — нетерпеливо оборвал я её и, смягчив тон, попросил: — Но давайте не отклоняться от дела, дорогуша. Пожалуйста, расскажите мне всё по порядку, что у вас тут произошло, когда и как, ладушки?
— Да, разумеется, простите, я немного взволнованна. — Мадам Шуйленберг села в директорское кресло и, не спрашивая моего разрешения, закурила толстую женскую сигару. — Это случилось вчера вечером. И мы просто испугались… То есть это было потрясение для всего педагогического состава. Дело в том, что два дня назад к нам прибыла новая преподавательница. Мы, конечно, тщательно проверили все её рекомендации. К нам нелегко попасть лицу постороннему, вы сами могли в этом убедиться, но ещё более щепетильно мы относимся к выбору педагогов, тем более что у нас достаточно редко меняются преподаватели. Обычно они отдают нашему Сафо всю свою жизнь, здесь их дом, мы все одна общая семья. Так вот, новая учительница хорового пения мадемуазель Паулина Аферман отлично прошла все тесты, у неё были превосходные рекомендации, ей выделили комнату, дали три дня на ознакомление с территорией, техническими помещениями, аудиториями, педагогическим планом и расписанием уроков. Ничего странного мы в её поведении не заметили. Ну, может, некоторую закрепощённость и насторожённость, но таковы почти все новички, постепенно вливающиеся в коллектив. И вот вчера вечером её обнаружили мёртвой за столиком у себя в комнате. Она выпила капучино без дёгтя!
Я сурово кивнул. Всё было ясно. Конечно, капучино! Это же один из самых распространённых способов самоубийства в нашем мире, простой, быстрый и действенный. К тому же именно его и предпочитают женщины. Отравление мгновенное, но лицо не сводит судорогой, и пена изо рта не плывёт, то есть эстетически всё очень благопристойно…
Говорят, сам кофе капучино придумали мифические монахи-капуцины, именно поэтому он так вкусен и так гибельно опасен. Лишь старый, добрый дёготь является единственным противоядием, к тому же придающим горячему напитку особенное пикантное послевкусие. Капучино без дёгтя остаётся чистой смертью, поэтому и принято рисовать им на пенке всякие сердечки, фиговые листочки, череп и кости, а для эстетов писать сложные химические формулы. Это не только красота, а жизненная необходимость, дёготь гарантированно нейтрализует молочную кислоту, являющуюся сильнейшим ядом, по-моему, только гоблины к нему невосприимчивы, и то лишь после десяти кружек крепкого вулканического пива для шокирующего развлечения публики они позволяют себе глоток чистого капуцинского кофе…
— И она оставила вот эту записку.
Передо мной лёг чуть смятый лист бумаги, очень похожий на тот, что я видел в участке. Предсмертное послание, пояснение с того света, как правило типовое по содержанию, все самоубийцы вечно кого-то обвиняют (жестокий мир, несчастную любовь, карточные долги, плохую наследственность, разочарование в жизни и т. д.), одновременно прося никого не винить. Ну, так что у нас написано здесь? Ага, тоже обвинения, как и следовало ожидать…
«Вы научили мою маму быть ведьмой, и она поехала миссионером в дикую Маадьярию, где пыталась организовать первый женский университет в тех краях. Ей это удалось, маадьярки любят магию, но это продолжалось недолго. Вы отлично знаете, что её убили сами студентки, им не понравилась идея отказа от мужских ласк!»