Лед

— Прекрасно, — наконец-то сказал Майяр. — У вас есть на чем записать? Я продиктую вам его телефон.

— Сервас слушает.

— Добрый вечер, — раздался женский голос. — Меня зовут Диана Берг, я психолог в Институте Варнье. Вы меня не знаете, но я была в соседней комнате, когда вы находились в кабинете доктора Ксавье, и слышала ваш разговор.

Сервас уже собрался сказать, что спешит, но что-то в голосе этой женщины и известие о том, что она работает в институте, его остановило.

— Вы меня слушаете?

— Слушаю, — ответил он. — Что вам угодно, мадам Берг?

— Мадемуазель. Я знаю, кто убил коня. Скорее всего, это тот же человек, что выкрал ДНК Юлиана Гиртмана. Вам это интересно?

— Минутку, — отозвался он.

Майор сперва притормозил, потом встал на обочине посреди леса. Ветер раскачивал деревья, и когтистые ветки метались в свете фар, как в каком-нибудь немецком экспрессионистском фильме.

— Пожалуйста, расскажите все.

— Так вы говорите, что отправителя писем звали Эрик?

— Да. Вы знаете, кто это?

— Думаю, да.

Стоя на обочине посреди леса, он обдумывал все, что сообщила ему эта женщина. Гипотеза, которая только начала прорисовываться после визита на кладбище, прояснилась в жандармерии, когда Циглер сказала, что Мод тоже наверняка подвергалась насилию. Теперь эта идея получила подтверждение, и какое! Эрик Ломбар… На ум Сервасу пришли охранники с электростанции, их молчание, вранье. Он с самого начала был убежден, что они что-то скрывают. Теперь Сервас знал, что парни врали не потому, что были виновны. Их заставили сделать это. Шантажом или деньгами, а может, тем и другим. Охранники что-то видели, но предпочли молчание и ложь, рискуя навлечь на себя подозрения, потому что понимали, как мало они значат.

— Давно вы занимаетесь слежкой, мадемуазель Берг?

Она помолчала, потом сказала:

— Я всего несколько дней в институте.

— Это может быть опасно.

Снова молчание. Сервас спрашивал себя, как далеко она зашла в своих рискованных эскападах. Берг не была сыщиком-профессионалом, наверняка наделала ошибок и находилась в месте, опасном по определению, где могло произойти все, что угодно.

— Вы еще с кем-нибудь об этом говорили?

— Нет.

— Слушайте меня внимательно. Вот что вам надо сделать. У вас есть автомобиль?

— Да.

— Прекрасно. Уезжайте из института немедленно, пока не началась метель. Отправляйтесь в жандармерию и скажите, что вам надо переговорить с мадам прокурором. Упомяните, что вас послал я. Изложите ей все подробно. Вы меня поняли?

— Да.

Он отсоединился, и тут она вспомнила, что ее автомобиль неисправен.

В свете фар показался конный центр. Он выглядел пустым и темным. Не было видно ни лошадей, ни конюхов. Боксы обычно закрывали на ночь и на зиму. Сервас остановился перед большим зданием из кирпича и дерева и вышел из машины. Снежные хлопья сразу облепили его, ветер в деревьях завывал все сильнее. Он поднял воротник и зашагал к входу. В темноте залаяли собаки, гремя цепями. В одном окне появился огонек и показался смутный силуэт человека, который быстро выглянул наружу.

Через приоткрытую дверь Сервас вошел в освещенный коридор. Здесь царил запах конского навоза. Справа он увидел ярко освещенный манеж, а на нем — всадника, который, несмотря на поздний час, занимался выездкой.

Слева в двери показался Маршан.

— Что случилось?

— Мне надо задать вам несколько вопросов.

Управляющий указал ему на другую дверь, чуть подальше. Сервас вошел. Тот же кабинет, с классерами, наградами и книгами о лошадях. На светящемся экране компьютера фото великолепного гнедого коня. Может, это и есть Свободный… Маршан шел впереди, и на Серваса дохнуло ароматным виски. На этажерке стояла наполовину пустая бутылка «Label 5».

— Это касается Мод Ломбар, — сказал Сервас.

Маршан бросил на него удивленный и презрительный взгляд. Глаза у него блестели слишком ярко.

— Я знаю, что она покончила с собой.

— Да, — сказал старик. — Грязная история.

— В каком смысле?

Сервас заметил, что Маршан колеблется. Его глаза забегали по сторонам, потом остановились на Сервасе. Он приготовился врать.

— Она вскрыла себе вены.

— Ерунда! — загремел Сервас, крепко схватив управляющего за грудки. — ВЫ ВРЕТЕ, МАРШАН! СЛУШАЙТЕ! НЕВИНОВНОГО ЧЕЛОВЕКА ОБВИНЯЮТ В УБИЙСТВЕ ГРИММА И ПЕРРО! ЕСЛИ ВЫ СЕЙЧАС ЖЕ НЕ СКАЖЕТЕ МНЕ ПРАВДУ, Я ОБЪЯВЛЮ ВАС СОУЧАСТНИКОМ ПРЕСТУПЛЕНИЯ! ПОДУМАЙТЕ ХОРОШЕНЬКО И НЕ ТЯНИТЕ. Я НЕ СОБИРАЮСЬ ТОРЧАТЬ ЗДЕСЬ ВСЮ НОЧЬ! — прибавил он, белый от гнева, доставая наручники.

Управляющий явно был напуган этой неожиданной и неистовой вспышкой ярости. Услышав, как звякнул замок наручников, он широко раскрыл глаза и уставился на Серваса, словно прощупывая его.

— Это блеф!

Он прекрасный игрок в покер. Его не так просто провести. Сервас схватил Маршана за руку и резко развернул.

— Что вы делаете? — ошеломленно спросил тот.

— Я вас предупредил.

— Но у вас нет никаких доказательств!

— Как по-вашему, сколько обвиняемых торчат в тюрьмах предварительного заключения без всяких доказательств?

— Погодите! Вы не можете меня арестовать! — протестовал управляющий, вдруг запаниковав. — Вы не имеете права!

— Предупреждаю, возле жандармерии торчат фотографы, но вам набросят на голову пальто, когда будут выводить из машины, и вы ничего не увидите, не считая земли под ногами, — вдохновенно соврал Сервас.

— Погодите! Да стойте же, черт вас возьми!

Но Сервас держал его крепко. Они уже были в коридоре. С улицы доносился вой ветра, в приоткрытую дверь залетали снежные хлопья.

— Хорошо! Согласен! Я солгал. Снимите с меня это!

Сервас остановился. Всадник на манеже следил за ними, не спуская глаз.

— Сначала правду, — шепнул Сервас на ухо Маршану.

— ОНА ПОВЕСИЛАСЬ! На качелях в парке возле замка, черт бы вас побрал!

Сервас затаил дыхание. Повесилась… Вот оно! Он снял с Маршана наручники.

Тот потер себе кисти, опустил голову и сказал:

— Никогда этого не забуду. Был летний вечер, только начало темнеть. Она надела белое, почти прозрачное платье, качалась над лужайкой, в закатном солнце. Призрак со сломанной шеей… Она так и стоит у меня перед глазами почти каждый вечер.

Как и все остальные, она выбрала лето, чтобы покончить с собой. Белое платье. Пропп говорил, что надо искать белизну.

— А зачем было врать?

— Отвечая на вопросы чужаков, разумеется, — сказал Маршан, опуская глаза. — Не спрашивайте меня, какая разница, я и сам не понимаю. Патрон не хотел, чтобы об этом узнали.

— Разница огромная, — ответил Сервас, направляясь к двери.

Эсперандье собирался выключить компьютер, когда раздался телефонный звонок. Он вздохнул, посмотрел на часы — было 22.40,— снял трубку, узнал голос говорившего и сразу выпрямился. Это был Люк Дамблен из Интерпола. Он ждал этого звонка с тех пор, как вернулся в Тулузу, и уже начал отчаиваться.