Леди Ю

В итоге Кучма перехитрил всех. Кого приближать к власти, а кого удалять – в эмиграцию или в тюрьму, он решал сам. Русскоязычное население при нем не испытало ни малейших репрессий, но русский язык так и не стал вторым государственным. Отношения с Москвой не улучшились и не ухудшились. При нем, как и при его предшественнике, Украина медленно дрейфовала прочь от России, потихоньку становясь независимым государством.

В этом было его главное отличие от Януковича. В 2010 году, спасая от российских конкурентов украинскую экономику, отданную на разграбление землякам, новый украинский президент без раздумий сдавал Кремлю все остальное: Севастополь как место пребывания Черноморского флота РФ, партнерство Украины с НАТО и ЕС, украинский язык.

Кучма же, в отличие от недалекого Януковича, свою внешнюю политику проводил по мудрой крестьянской пословице: ласковое теля двух маток сосет. От Запада он получал миллиардные кредиты, от России – дешевые газ и нефть. Взамен, как и во времена выборов, готов был обещать партнерам все, что они желали услышать, – хоть демократию и вступление в НАТО, хоть вечную верность славянскому братству. Его советники придумали умное название для такой политики: «многовекторность». Сам же Кучма подсмеивался над всеми «стратегическими партнерами» и считал как восточных, так и западных соседей наивными дураками.

Позже в своей книге «Украина – не Россия» Кучма вспомнит о запорожском войсковом судье Антоне Головатом, который хитростью уломал Екатерину II отдать запорожцам плодородные кубанские земли. «Добиваясь своего, Антон Головатый, скорее всего, внутренне потешался над теми, кто видел в нем простака, не понимая, что это маска», – с явным знанием дела раскрывал тему украинский президент.

Завидовал он только одному внешнеполитическому партнеру – Сапармураду Ниязову. Провозгласивший себя отцом всех туркмен и пожизненным президентом, Ниязов строил в своей нищей стране мраморные дворцы со светящимися фонтанами, переименовывал месяцы года и дни недели, возводил себе золотые памятники, запрещал балет и вообще мог позволить себе все, что только взбрело в его больную голову. Слушая хамскую трескотню депутатов украинского парламента, Кучма с тоской вспоминал туркменского друга, который слышал от своих подданных лишь хвалебные оды.

При этом Кучма считал себя добрым правителем и, морщась при упоминании парламента, не смог бы, например, расстрелять Верховную раду из танков, как его российский друг Ельцин. Во-первых, прижимистому крестьянскому сыну было бы жаль красиво отреставрированного здания в центре Киева. Во-вторых, он всегда предпочитал торговаться, а не стрелять.

В безграничной вере Кучмы в силу денег маячили даже какие-то потуги на философию.

В той же книге об Украине, которая не Россия, он рассуждает о двух великих гетманах, воплотивших в народном сознании два вечных вектора украинской политики. Мазепа пошел против Петра и стал европейской альтернативой украинского пути на Восток. Богдан Хмельницкий заключил военный союз с Россией против польских поработителей, что в официальной российской историографии всегда интерпретировалось как «воссоединение» с северным соседом. Портреты обоих гетманов при Кучме поместили на новые денежные купюры – гривны. «Деньги никто рвать в знак протеста не будет, – объяснял свой идеологический резон Кучма. – Видя Мазепу и Хмельницкого в своих кошельках вместе, наши люди привыкают терпимее относиться к своей истории».

Во внутренней политике он ориентировался на главную заповедь своего земляка Брежнева: живи сам и давай жить другим. Кучма прекрасно знал, что его подчиненные нещадно воруют. Он хотел лишь, чтобы чиновники не слишком зарывались, и по-отечески учил их делиться – со своим президентом и бюджетом страны.

Перед назначением Лазаренко вице-премьером к Кучме обратился известный депутат-разоблачитель Омельченко. С документами на руках он доказывал, что глава Днепропетровской области прячет на своих счетах за границей огромные средства. Кучма долго отмалчивался, пока Омельченко не достал его своими разоблачениями, и тут президенту пришлось выговорить заветное: «Если Павло научился набивать собственные карманы, то теперь сможет наполнять государственный бюджет». Разумеется, Кучма прекрасно знал о той самой «книжечке» Лазаренко, разделенной на две графы: для державы и для себя.

Страной Кучма руководил, как умел. А умел он командовать большим военным заводом с его субординацией и ясными правилами игры. Вот – генеральный директор, а вот – начальники цехов. Клановая структура новой украинской экономики была логична и проста: особенно не напрягаясь, ее можно было охватить одним взором. Регионами руководили назначенные президентом начальники, к ним шли денежные потоки от местных предпринимателей, а от них уже – в казну и к президенту. В «книжечке» Кучмы тоже было две графы. Аналогичным образом шел диалог и с финансово-промышленными группами, контролировавшими целые отрасли экономики. Чем они были крупнее, тем проще было с ними разбираться.

Пять лет спустя после первой победы на президентских выборах главной жизненной целью Леонида Кучмы стало удержание власти. Он желал переизбраться в 1999 году на второй срок. Шансов у него, на первый взгляд, было немного. Начисто лишенный обаяния, Леонид Данилович растерял за эти годы часть сторонников в политических элитах, нажил врагов и утратил кредит доверия в народе. Его больше не любили в Москве, ему не верили в европейских столицах и в Америке. А в спину дышали конкуренты вроде Лазаренко. Ситуация в стране была нестабильна. Винить во всех бедах, как в прошлый раз, скверную «нынешнюю власть» не получалось. Этой нынешней властью был сам Леонид Кучма.

Что же делать? К счастью, ответ на этот вопрос он знал. Преферансисту с огромным стажем уже за пару лет до выборов было ясно, какие карты сбросить и на какой прикуп рассчитывать.

Во-первых, убрав премьера Лазаренко, который подбирался к президентскому креслу, следовало вообще откреститься от днепропетровцев. Покончить с оскорбительными разговорами о президенте как о главе директорской мафии. Стать «крестным отцом» нации, а не одного клана.

Во-вторых, чтобы окончательно выбить из бестолковой головы опального Лазаренко все мечты о президентстве, нужно было отобрать у него деньги. Для этого следовало покончить с ЕЭСУ, основным активом зарвавшегося претендента на престол. А решая эту задачу, можно походя решить и третью – по сути, самую главную.

На предвыборную кампанию, как всегда, нужны средства. Понятно, что рисковать своими кровными не стоит. Понятно также, что, почувствовав за президентом реальную силу, все украинские олигархи выстроятся в очередь, желая профинансировать его выборы. Лишних денег не бывает. Тем более что речь идет о самых больших деньгах в стране, которые приносит российский газ. Так что, разрушая ЕЭСУ, все средства от добычи газа пора ставить под контроль своих людей.

Президент дал отмашку – и в 1997 году вслед за Лазаренко из власти были изгнаны другие днепропетровцы: генеральный прокурор Ворсинов, министр энергетики и электрификации Бочкарев. На бывшего первого зама Лазаренко по Днепропетровской области Дубинина завели уголовное дело.

Настала очередь Юлии Тимошенко.

Конечно, леди Ю догадывалась о том, что Кучме она сама по себе не интересна. «Только бизнес, ничего личного», – как сказано в одном знаменитом фильме про мафию. Только выборы и желание выгнать из политики человека по имени Павел Лазаренко. Но для нее, оказавшейся пешкой или в лучшем случае легкой фигурой в гроссмейстерской партии, это было не только унизительно, это было невыносимо.

Тимошенко казалась Кучме бабой толковой – любя деньги, президент уважал тех, кто умел эти деньги делать. К тому же землячка была хороша собой, а женщин всю жизнь Кучма любил почти так же страстно, как деньги, власть и футбол. Принимая решение об уничтожении корпорации «газовой принцессы», Кучма, возможно, испытывал даже нечто вроде сожаления. И уж, разумеется, и в дурном сне не мог себе вообразить, что своими руками создает политика, который однажды станет его политическим могильщиком.

Война против ЕЭСУ велась по классическим правилам чиновничьего постсоветского капитализма.

Прежде всего корпорацию Юлии Тимошенко лишили права поставлять газ на большинство предприятий – клиентов ЕЭСУ. На Совете национальной безопасности был поставлен вопрос о монополизации газового рынка корпорацией Тимошенко. С подачи Совбеза началась его радикальная перекройка в пользу давних врагов Юлии Владимировны – Игоря Бакая и Виктора Пинчука. К весне 1998 года, когда был создан государственный монстр АО «Нафтогаз» во главе с тем же Бакаем, передел рынка завершился и места для Тимошенко на нем не нашлось. Она едва успела спрятать свои деньги; впрочем, сделала это так ловко и надежно, что их до сих пор не сумели отыскать ни российские, ни украинские прокуроры, ни Интерпол.