Легендо

Поскольку эта мысль лишала ее душевного равновесия.

Так как ее отец был губернатором, Теллу обучили, как нужно себя вести на званых приемах с аристократами, но следовать этим правилам у нее обычно не получалось. А уж об ужинах с особами королевских кровей ей и вовсе ничего не было известно.

Она взяла еще одну плюмерию из поредевшего букета и тут услышала смешок. Отвернувшись от туалетного столика, она увидела стоящего в дверном проеме Джекса, опирающегося о раму.

Она ожидала, что хотя бы на этот раз он приложит усилия, чтобы выглядеть по-королевски. Но, как и в ночь Судьбоносного бала, на нем даже фрака не было. Одет он был в свободного кроя рубашку цвета пролитого бренди и с дырочками на плечах, как будто он оторвал некое украшение. Полы рубашки болтались поверх выгоревших темно-коричневых лосин, которые, в свою очередь, были заправлены в неполированные кожаные сапоги. Его внешний вид нельзя было назвать даже небрежным, но, тем не менее, от него продолжало исходить медное сияние.

В руке без перчатки он держал свежее яблоко, белое и незапятнанное, как простыни девственницы.

– Добрый вечер, Донателла.

– Ты же знаешь, что неприлично прокрадываться в комнату молодой девушки.

– Полагаю, приличия мы давно оставили в прошлом. Но, – одним гибким движением Джекс оттолкнулся от дверного проема и предложил ей руку, – сегодня обещаю вести себя наилучшим образом.

– Это мало о чем говорит. – Телла разгладила свои пышные юбки и встала со стула. Надетое на ней платье казалось тяжелее, чем любое другое, присланное Джексом. Лиф его был изготовлен из жемчужно-голубого шелка и лишен всяческих украшений, зато юбка представляла собой изысканную комбинацию из расшитых драгоценными камнями завитков, сумеречно-синих бархатных цветов и льдисто-голубых кружев, случайным образом рассыпанных по ткани, точно из опрокинутой шкатулки для драгоценностей.

– Не волнуйся, – сказал Джекс. – Уверен, что ты придешься Эль по душе.

– Это ты к императрице так обращаешься?

– Элантина – слишком длинное слово.

– А меня называешь полным именем.

– Мне нравится его вкус. – Подчеркнуто неспешно Джекс прокусил кожицу яблока, обнажив темно-красную мякоть.

Зная, что любые признаки неловкости и неудовольствия бесконечно радовали Джекса, Телла заставила себя взять его под руку. К ее удивлению, он вел себя как джентльмен, когда они поднимались по ступеням золотой башни Элантины, чтобы встретиться с императрицей на самом верхнем этаже.

Сосредоточенный на своем яблоке, а не на спутнице, Джекс почти не сжимал руку Теллы, так что она могла бы в любой момент высвободиться. Преодолев несколько лестничных пролетов, он сам отпустил ее руку, резко повернулся к ней лицом и вдруг впился острыми зубами не в яблоко, но в собственную нижнюю губу, в то время как его серебристо-серые глаза скользили по ее волосам. Телла потеряла по дороге несколько цветков, и они упали на ступени. Наверное, так даже лучше. И все же, глядя на нее, Джекс начал хмуриться.

– Что такое? – спросила Телла.

– Императрица должна поверить, что мы любим друг друга. – Он сделал паузу, словно тщательно обдумывая, что сказать дальше. – Отношения у меня с Эль непростые. Даже, я бы сказал, сложные. Если бы я мог ее убить, то непременно так бы и поступил, но у нее имеется защита, которая не дает мне этого сделать. И хотя она стара, умирать явно не собирается. Тем не менее она близка к тому, чтобы передать мне свой трон. Однако этого не произойдет, пока я не найду кого-то, кто, по ее мнению, достоин править вместе со мной.

– Думаешь, я подходящая кандидатура? – со смешком подхватила Телла.

Но Джекс оставался предельно серьезным.

– Ты сумела убедить Легендо помочь тебе, ты умерла и снова вернулась к жизни, и осмелилась поцеловать меня. Конечно, ты самая что ни на есть подходящая кандидатура.

На мгновение задержавшись на ней взглядом, он тут же отвел глаза. Посмотрев в ту сторону, Телла увидела висящее на стене зеркало, в котором отражались они оба. К удивлению Теллы, Джекс в зеркале казался другим; должно быть, оно было неспособно передать его истинную сущность. В разорванной рубашке и неполированных сапогах он по-прежнему выглядел так, словно только что встал с постели или выпал из окна с небольшой высоты, но при этом казался моложе, более мальчишеским и озорным, а вовсе не воплощением зла. Его глаза были ярко-голубыми, без всякого намека на серебро. Хоть кожа его была бледна, на щеках появился слабый румянец, а изгиб тонких губ намекал, что он вот-вот скажет что-то неприличное.

– Ты смотришь не на того человека, дорогая. – Джекс нежно прижал руку к ее щеке и заставил слегка повернуть голову, чтобы Телла увидела свое собственное отражение.

Она больше часа просидела перед зеркалом, украшая волосы цветами, но так и не увидела себя по-настоящему. Иногда, глядя в зеркало, она готова была поклясться, что замечает тень смерти вместо своей собственной. Но сейчас, всматриваясь в свое отражение, смерти она не находила. Кожа Теллы светилась, причем не только от подъема по лестнице, но и жизнью, в которой будут еще многие дни, недели и сезоны приключений. Рядом с ней Джекс внезапно показался бледнее обыкновенного. Его сияние означало, что он никогда не умрет от естественных причин или смертельных ран, а ее порозовевшая кожа говорила о том, что она будет жить.

– Другие люди могут сколько угодно недооценивать тебя, Донателла, но только не я.

Телла постаралась не обольщаться его словами. Всю жизнь ее именно что недооценивали: отец полагал бесполезной, а сестра любила, но старалась оберегать от неприятностей, бабушка и вовсе считала помехой; даже сама Телла иногда принижала собственную значимость. Какая жестокая ирония, что тот, кто, казалось, верил в нее больше всех, одновременно медленно убивал ее.

– Если я потерплю неудачу, ты и меня убьешь, как убил свою предыдущую невесту?

Выражение лица Джекса изменилось.

– Я ее не убивал.

– Тогда кто это сделал?

– Кто-то, кто не хотел, чтобы я взошел на трон.

Джекс уронил яблоко, которое покатилось вниз по ступеням, взял Теллу за руку и привлек к себе чуть ближе, чем раньше, почти защитным жестом. Они продолжили подниматься. То, что она упомянула о его бывшей невесте, его как будто искренне расстроило. Возможно, если бы Телла поверила ему, то почувствовала бы себя виноватой. Но он был Принцем Сердец, не способным на искренние чувства – это всем известно. В историях говорилось, что ему предназначена лишь одна настоящая любовь, но Телла сомневалась, что он уже ее нашел. Учитывая, как небрежно он упомянул о своем желании убить императрицу, Телла считала, что потеря одной человеческой жизни на Джекса никак бы не повлияла.

– Почему трон так важен для тебя? – сделав еще несколько шагов, спросила Телла. – Будучи Мойрой, едва ли тебе так уж хочется быть обремененным властью смертных?

– А, может, мне нравится носить корону. – Джекс склонил голову, и золотистые волосы упали ему на глаза. – Ты видела корону императора?

– Увы, нет.

Телла отмечала, как небрежно Джекс одевается, но даже если бы он тщательно следил за собой, она не могла представить, что Принц Сердец станет упорно бороться за трон просто для того, чтобы покрасоваться в короне.

Она совсем было собралась спросить, что такого особенного в этом атрибуте власти, но тут их восхождение наконец завершилось.

Телла не считала, сколько они преодолели лестничных пролетов, но ей показалось, что они забрались почти на самую вершину башни. Здесь их ожидали две черные лакированные двери, по обе стороны которых стояли облаченные в доспехи стражники. Узнав Джекса, они молча распахнули перед ним двери.

С белого куполообразного потолка свисали свечи, похожие на восковые светящиеся капли дождя; они наполняли комнату мерцающими лучами желтовато-оранжевого света. У Теллы было всего мгновение, чтобы окинуть взором обстановку, заметить расставленные на столе исходящие паром блюда и возвышение с искусной резьбой в противоположном углу комнаты, прежде чем тишину нарушил женский голос: