Легионеры
Шрифт:
Он смотрит на своих людей и сперва тоже отказывается. Я тогда как могу объясняю, что отказываюсь от денег и прошу жизнь за жизнь.
Он шевелит побелевшими от гнева губами… Ругается по видимому. После машет рукой. Ну, тогда другое дело. Раз денег не надо платить. Старшой, видно бывший купец, прикинул свою выгоду и быстро соглашается… Я довольный потираю руки… Однако зря радуюсь, не ударив по рукам при заключении сделки, она у этого этноса считается не заключенной. Об этой особенности я очень быстро узнал.
Старшой, что-то отчаянно кричит по-арабски и через мгновение опять отказывается от своей выгоды.
Что
Тогда я выкладываю последний козырь. Денег при себе нет, приходиться расплачиваться с «козырями». Говорю, что знаю о том, что готовиться операция по уничтожению их химзавода в пустыне. Называю место Аль-Мандра.
Он по настоящему удивлен. Кратковременный шок быстро походит. Придя в себя, уточняет время операции. Я спокойно называю. Он кивает головой, видно мои сведения совпали с его информацией и только после этого соглашается полностью.
По его приказу, тянут Рысака в ту же комнату и укладывают у окна, в сторонке.
Но свое согласие, он пусть упакует в бумагу, положит в унитаз и спустит воду. Вижу, что даже если я, во славу медицинской науки вытащу их паренька с того света. Все равно и меня, и Стаса, несмотря на то, что он Терминатор — убьют. Предчувствие, пока еще меня не обманывало. Ладно, посмотрим.
Когда мы вернулись к столу, паренек был уже совсем плохой. Чтобы не быть убитым прямо у импровизированного операционного стола, следовало предпринять какие-нибудь эффективные меры, при чем — незамедлительно. Надуванием щек и фразами на латыни, здесь вряд ли можно будет отделаться.
Посмотрел я бляху на груди умирающего араба. У меня была точно такая же. Удивился. Кровь у нас с ним одинаковая по всем позициям. Мне необходимо закрепить свое здесь присутствие. Да и предчувствие правильное, нехорошее.
Зову его батяню, как бы для помощи. Показываю бляху с груди его сына и свою. Мол все одинаково…
На его глазах, ложусь рядом с раненым и делаю прямое переливание крови. Показываю лицом, как мне от этого больно. Как капля по капле из меня уходит жизнь. Старик надо мной, бьет себя по щекам, чуть не рыдает. В его сыночка, «собака-неверный» вливает свою поганую кровь. Получается, если его дитятко выживет, значит оно будет до конца своих дней, носить в себе кровь «неверного», который автоматически становится его сыном?
Но конечно, он так не думал. Основная мысль у него была, выживет ли сын? Хотя, о чем это я? Почем я знаю, о чем в тот момент мог думать его старик? Может он ругал себя за то, что продешевил с ценой за жизнь своего сына. Мне сие неведомо.
Граммов, может двести, я отдал своей кровищи, вот так, за здорово живешь и без надежды на талоны для калорийного питания. После этой высокогуманной акции, морщась и стоная слез со стола, перевязал себе руку. С перевязанной рукой и страдальческим выражением на лице, стал пытаться достать пули и вычерпывать кровь из легких…
Но до конца в одиночку работать мне не пришлось. Приехала большая бригада врачей-арабов. Оказывается, пока мы тряслись с группой бунтовщиков по проселочной дороге, старик успел вызвать своих врачей. Однако сразу приехать они не успели, что-то в дороге их задержало.
Прибывшая группа, вплотную занялась своим раненным, а я уже более-менее внимательно смог осмотреть Рысака. Осматривал, пальпировал его путем ощупывания пальцами вероятные места переломов и других поражений. Голова вроде цела, кости
тазобедренных суставов, переломов не прощупывается. Так голень и лучевая кость, явные переломы…Пока пальцы бегают по телу Рысака, все время краем уха, прислушиваюсь к интонациям и звукам доносящимся с того места где арабы колдуют над своим пареньком. Мне было интересно их мнение, как-никак, коллеги. Насколько совместимы полученные ранения с жизнью? Поэтому, краем глаза я посматривал в их сторону и прислушивался к негромкому говорку. Пока меня из той комнаты не выгнали, можно было и поприсутствовать.
Осмотр Рысака меня озадачил. Ничего на первый, поверхностны взгляд у него нет. Сломаны рука и нога. Судя по всему сотрясение мозга. И очень грязный. Кровь на лице, вперемешку с грязью, стала подсыхать и очень своеобразно стягивать кожу. Углы губ поползли, один вверх, а другой вниз. С одной стороны полуоткрытого рта обнажились зубы. С другой приоткрылся глаз. Получилась жуткая, устрашающая маска. Если бы мы были в Африке, то такой маской не грех бы было украсить хижину вождя. Пусть смотрит. Пугается — любуясь. Чего не сделаешь из любви к прекрасному и для постижения великого?
По восклицаниям своих коллег я понял, что если Аллах смилостивится, то паренек жить будет.
Представил только на мгновение и тут же засомневался, что если в той стране, откуда я на время убыл, вернется престиж и уважение к медикам, тогда вернется и радость от обладания научными степенями. Вот у меня уже начало материала на диссертацию имеется. Название я еще не придумал, но уж какую-нибудь околонаучную заумь, всегда можно будет состряпать…
Однако пора плотнее заниматься Рысаком. Знаками показал, чтобы Рысака из комнаты, где шла сложная операция вынесли.
В затемненном углу двора я видел старое приспособления для поилки скота. Мне туда Рысака вынесли и прямо в воду положили. В этом длинном, выдолбленном из целого куска камня корыте, мыть его пришлось довольно долго. Сперва он отмокал, после пришел в себя, ругался. Ему казалось кричал, а на самом деле, еле шевелил губами. Когда я его из воды достал. Тут же пришлось прополоскать его грязное барахлишко. Здесь же на камнях двора, разложил на просушку.
Всеми этими манипуляциями и банно-прачечными работами пришлось заниматься под насмешливыми взглядами вооруженных арабов. Они что-то обидное выкрикивали в нашу сторону, но на их счастье, я не знаю арабского, а-то бы, я им показал насколько они неправы… Своей дутой смелостью, я хоть как-то пытался себя успокоить.
С другой стороны, я прекрасно понимал, что если бы старик только бровями повел в мою сторону, его воины нас с Рысаком, в клочья бы порвали. По их зверским рожам было видно, что недавно окончившийся бой, не удовлетворил их жажду крови. Они еще ею не насытились и от того, чувствовали себя голодными и злыми. Тем более, что перед носом безоружного, всегда проще подергать затвором автомата, нежели чем у вооруженного.
— Он… Эта собака, уже сдохла? — на ломаном английском языке спросил меня один из подошедших босоногих арабов.
— Да, — говорю. — Осталось его только перевязать. Отмыть от крови твоего брата, которая натекла на него, пока он лежал внизу и можно будет хоронить.
— Зачем перевязывать? — он был очень удивлен услышав про кровь его брата.
— У нас обычай такой. Перед смертью привести человека в порядок, чтобы он перед нашим богом предстал чистым и с завязанными ранами.