Легионеры
Шрифт:
Бесцельно растрачивая на пустяки и безделицу полученные знания. Взял… И резким движением сделал еще одно, десятое по счету круговое движение. Выворачивая из суставной сумки плечевого пояса, руку Солдафона…
Паренек наверное только притворялся насмерть убитым. Ему, «volens nolens» пришлось подать сигнал опасности. Он так заорал от внезапно возникшей боли, что Алексей даже невольно поморщился, но руку не отпустил. Кровь или другая субстанция, того, что до этого ударила в голову, сделала обратный поворот и отлилась туда, где была ранее. Правда, руку в нужном
Такой принципиальный оказался, не приведи Господь. Привык, понимаешь, все доводить до конца. Раз начал дело — закончи его.
Закончил.
Только после этого, бросился к Механику, оказывать первую необходимую помощь.
Подняв веко уцелевшего глаза, он, если можно было так сказать, несколько успокоился. Зрачок Механика сокращался, реагируя на свет. Но сам он был без сознания, то ли от того, что его задели при исполнении группового комплекса физзарядки, то ли опять заснул от выпитого.
Валявшимся здесь же под ногами, непременным бандитским атрибутом, ножом, перерезал липкую ленту и легко подняв на руки безжизненное тело, вынес его по пожарной лестнице на воздух ночного Гамбурга.
— Потерпи, старик, потерпи… Только не умирай… Все будет хорошо…
Просящим, умоляющим голосом, всхлипывая бормотал он, укладывая его на пол.
Срочно нужен был телефон. Он вспомнил, что у одного из мордоворотов, перед тем, как тот завалился навзничь, был сотовый аппарат.
Рывками опять побежал туда, где лежали тела бандитов и их жертв. За время вынужденного отсутствия в комнатенке ничего не изменилось. Даже вода нигде не капала, монотонно и гулко. Все лежали так, как были уложены — в беспорядке, но надежно.
К сожалению телефон, который он видел, был расплющен и раздавлен. Пришлось по очереди обыскать всех. Партмоне, пистолет, запасная обойма, презервативы… У всех «гопников» в карманах был одинаковый набор вещей первой необходимости. Телефон нашелся у Солдафона, у него же были и ключи от машины, и даже початая упаковка белого порошка. Однако выяснять, что за порошок и с чем его едят не было времени. Он засомневался…
Звонить в полицию или скорую помощь…
Может быть… Сначала Залупенко… Хотя он мог быть во все это замешан… Очень сильно сомневаясь, все-таки позвонил Афанасичу. Распорядок жизнь, в свое время регламентированный дисциплинарными уставами несения караульной и другой службы, давал о себе знать даже в такие, казалось бы, далекие от этой самой службы моменты. Обо всем доложить вышестоящему начальнику, а дальше действовать по обстоятельствам.
Пока шли гудки, он опять посмотрел на часы. Времени, с того момента, когда он первый раз зафиксировал для себя (ну, не для протокола же) время, прошло всего-то двадцать две минуты. Раздался сонный и чувствовалось, пьяный голос Залупенко. Гусаров, нетерпеливо расхаживая по коридору выразительно и вкратце, рассказал ему события последнего получаса.
— Ты полицию вызвал?
Не встревожено, а благим матом закричал Залупенко, отбросив в сторону актерские потуги… Чувствовалось, что он серьезно напуган.
— Нет. Хотел сначала посоветоваться.
Тем более надо срочно помочь Механику. Боюсь эти скоты сломали ему ребра и проломили череп.— Через полчаса, ну максимум минут сорок, подъедет врач со всем необходимым. Ты его знаешь, — он запыхтел в трубку и почти зарыдал. — Лешенька, не губи. Полицию только не вызывай. У меня скоро намечается новое строительство… Заплачу… Отблагодарю…
— Я жду врача, — заорал в трубку Алексей. — Кончай разводить сопли… Механик умирает… Шкура!…Твою мать. У тебя только деньги на уме… Поторопись! Сука!
И в сердцах швырнул телефон в стену. Телефон превратился в мелкие брызги. Схватив чью-то шмотку, сбежал вниз, посмотрел, как себя чувствует Степан Андреевич. Сел рядом. Подложил ему под голову чужую куртку. Попытался успокоиться. Но нервная дрожь сотрясающая тело, не давала спокойно усидеть на одном месте. Он опять побежал наверх…
Там все было по-старому. Правда стонов и плача, как полчаса назад не было. Взгляд упал на лежащие шприцы заполненные бесцветной жидкостью. Из этого хозяйства он машинально взял первый попавшийся. Невидящим взглядом озирнулся по сторонам. Острая, как перец, кровь, закипала, туманя взор. Берегов океана его гнева видно не было. В утлом челне бушующих чувств, эмоции понесли его неизвестно в какую сторону.
Клокочущая ярость захлестывала горло и не давала нормально дышать. Он рванул ворот рубахи. Дышать стало чуточку легче.
Нагнулся.
Резким движением, через штанину, он вколотил иглу в бедро ближайшему бандюку. Тот почти сразу открыл глаза. Алексей поднес к его носу шприц.
— Что это?
Острие иглы было направленно прямо в зрачок. При таких обстоятельствах, не хочешь, а скажешь.
— Приводит дурака в чувство, после нашего лекарства… — не отрывая глаза от иглы, стараясь быть умным и покладистым, почему-то прошептал тот.
— Что вы от них хотели?
Гораздо более мягко поинтересовался Алексей у плохо соображавшего грабителя, указывая на сложенную у стены поленницу тел.
— Денег… Забрать…
Пробормотал мордатый тип, плохо представляя себе где он находиться и с кем говорит. — «Ты только старшому не говори.»
— Сема… Солдафон? Наводчик? — указывая на того, кто лежал рядом, спросил Алексей.
— Нет, он у нас «старшой», вместо «бугра» будет, — замотал тот головой, чуть ли не с обидой. — Его идея… Он показывал, а мы этих олухов сюда собирали… Не знали… у кого все деньги… вот всех и притащили…
— Значит, говоришь денег захотелось?
Опять с нескрываемым участием, поинтересовался Алексей, разглядывая преступника взглядом патологоанатома, — «Боюсь, что они тебе уже не понадобятся…»
Должно быть он хотел еще что-то сказать, а может быть даже и сделать. Но от стены раздался протяжный стон, именно стон, не песня, одного из лежащих…
— А потом, что с ними хотели сделать?
Он повернул залитую кровью, бандитскую морду в сторону сложенного штабеля из непонятных тел.