Лес проснулся

Глава 34

Гулянка наверху продолжалась недолго. Уже через час после того, как «молодые» уединились, племя ушло спать. Парочка пьяных стариков еще какое-то время покряхтели у костра, надо полагать, о прошлом, когда деревья росли выше, молодежь была умнее и стариков уважала, да и мамонт сам в ловушку шел. Потом тоже ушли.

Костер наверху притушили, но не погасили до конца. Кто-то из племени присматривал за единственным источником света. Горящие бревенчатые пирамиды потушили полностью. Сноровисто и не используя воду. Несколько человек переходили от вязанки к вязанке и хитрым образом набрасывали шкуры, перекрывая доступ воздуха к дровам.

Я лежал прижатый к скале и обуреваемый злыми темными мыслями, опять пытался составить хоть какой-нибудь план. Ничего в голову не лезло, кроме эффектного плевка в звероподобную морду и гордой фразы: «делайте со мной, что хотите, я ничего не скажу». Вот уж точно, книжек перечитал и сериалов пересмотрел. Они ведь действительно сделают что хотят, и я все им выложу. Мне и скрывать нечего. Беда в том, что они не поймут выложенного. А что поймут, тому не поверят. Не вписывается моя история в их мир. Я не смогу объяснить откуда у меня такой замечательный нож. Максимум, что смогу, — это привести на базу. Может так и сделать? А дальше по обстоятельствам. Оружие там у меня есть. Тяни-Толкая подключу, он их наверняка испугает. Со мной пойдет несколько человек, не больше. Их кончу, а потом включу «Суету». Остальные и дорогу сюда забудут.

Вдруг вспомнилось как Барратук изображал дрожь, показывая на запад, разговаривая с тем балбесом, который ко мне в сторожку вломился. Так это же он действие «Суеты» описывал! Поэтому они и не поверили его рассказам, что он в ту сторону ходил. Их там страх пробирает. Я лежал, соображал, что дает мне это, внезапно посетившее, озарение? Ничего не сообразил, кроме того, что Барратук и мне не поверит.

Нерадостные мысли прервал вой. Неподалеку в лесу заходился в оре целый волчий оркестр. Не иначе мясо учуяли. Воют, но ближе не подходят. Сталкивались значит, уже с троглодитами. Те уважать себя заставили. Да и племя здоровое. Одних мужиков не меньше полутысячи. Я пристально скалы не разглядывал, но видел, что пещер там много. Странно, что для «молодоженов» чум поставили. Или жениху с невестой положено уединятся в первую брачную ночь?

Жаль, что я не этнограф, столько интересного материала для изучения.

Сейчас эти два каннибала резвятся на шкурах. Ублюдок, который убил девочку и стерва, которая его об этом попросила.

Я сжал зубы и приказал себе запретить думать о Тами! Я ничего не мог поделать, а если сейчас начну распалять жалость к ней и гнев к ним, то все мысли на эмоции уйдут. А тогда мне точно конец. Надо сосредоточится на плане спасения. Тот балбес, что ходил ко мне на базу и получил синяк, все-таки поможет. Я на него ткну, покажу, что он у меня был. Вкупе с его рассказами должно подействовать. В конце концов «Суета» чуть больше года была включена. Жили же они до этого здесь как-то. И наверняка на запад ходили. Потом поселился неизведанный страх. Но теперь ушел! Должны поверить!

На скале послышалась какая-то возня. На лунном фоне появился силуэт и с проклятьями стал бросать в сторону откуда шел вой, горящие палки.

Волки замолчали. Силуэт покряхтел и ушел обратно к огню. Старик какой-то.

Поверят. Должны. Приведу их на базу, а что там делать, я уже решил. Сейчас больше ничего не придумаю, надо заставить себя поспать. День завтра будет охрененно трудный. И это я еще слабый эпитет подобрал.

Поспать удалось недолго. Я только задремал в неудобной позе, как меня снова разбудил шум. По дорожке, усаженной барбарисом и вереском посыпались камушки. Кто-то спускался.

Поднял голову и увидел перед собой малолетнего Пикассо. Лица в темноте было не разглядеть, выдавали рост и лохмы, а самое главное, все тот же нож что он держал в руке и которым уже пытался срезать мне кожу. Сейчас решил закончить начатое.

Деловито сопя художник запрыгнул мне на шею, вдавив лицо в землю и прильнул к плечу почти вплотную. В темноте, казалось ничего нельзя было разглядеть, но он как-то умудрялся. Я почувствовал режущую боль и замычал, как мне казалось, злобно, но на деле прозвучало жалко и придушенно. Пацан возился, боль усилилась, я вскинулся, дернув и шеей, и спиной, глухо стукнуло, пацан вскрикнул, боль в плече стихла.

Мальчишка застонал, я повернул в его сторону голову и получил пинок в лоб. Пацан возмущенно ревел, держась за свою голову. Пнул меня еще раз, а когда я отвернулся и пинок пришелся в затылок, пуская сопли бросился оббегать меня, надо полагать, чтобы продолжить пинать по лицу. Скорее интуитивно, чем осознано, я, замотанный в куль, подбил его по ногам, он споткнулся и полетел лицом вперед. Прямо на скалу. Снова раздался глухой стук, громче предыдущего. Пацан, размазывая лицом кровь по скале, скатился и распластался на земле, раскинув руки.

— Кадур! — позвал сверху женский голос.

«Тетя Галя». Ее не хватало!

— Кадур! — снова позвала женщина, но уже тише, видимо понимая, что ее голос звучит слишком громко в ночной тишине и слишком близко к молодоженам.

Кадур не отзывался, так как лежал передо мной с разбитой головой. Я пытался сообразить, что делать?

Тетка продолжала негромко звать пацана, а я подполз ближе, носом поддел кремневый нож, который тот выронил и попытался его вертикально поставить. Ничего не получалось, я только елозил носом вдоль руки мальчишки, вдыхая землю и стебли жухлой травы.

Наконец удалось прислонить нож к его руке, и я, царапая и протыкая кожу на и без того разбитом лбу, чуть вколотил рукоять в землю. Подполз и стал тереться об острие веревками. Лезвие было тупое, как и полагается каменному, несколько раз он падал и мне приходилось начинать все заново. Кровь заливала лицо, веревка расползалась на волокна, но рваться не хотела. Когда наконец лопнула, я задыхался, шумно втягивал воздух, и больше всего на свете мечтал избавится от мешавшего дышать кляпа. Но выплюнуть пока не мог, поэтому усилено возился, брыкаясь конечностями во все стороны, растягивая шкуры и сдирая веревки.

Закутан был на славу, так, что даже порванная веревка не дарила свободы. Я продолжал ерзать по земле, когда по дорожке опять посыпались камушки.

Я замер и поднял голову.

— Кадур! — послышалось оттуда.

Да что ж тебе старая не спится!

Времени на раздумья не было, я, как огромная гусеница залез на пацана, закрыв его своей укутанной тушей. Закрыв и зажав между собой и скалой.

Тетка появилась через минуту. Шла тяжело, грузно переваливаясь, вдавливая в землю ступни и гравий.

Это когда она была выше, казалось, что стала кричать тише. Следующее «Кадур!» прозвенело мне в ухо, как сигнализация. Представляю, как тетка «молодым» нервы в чуме подпортила. На меня она обращала внимания меньше чем на те же камушки и настырно шла вперед, к потушенным костровищам. Может считала, что пацан там уголь для рисования набирает? И странно что одна. Без терпилы с корзиной. Спит или убила наконец?

Судя по тому, как уверенно она шла, в темноте видела неплохо. Хотя у них у всех с этим проблем нет, если вспомнить как легко ориентировались в ночном лесу те двое, что ко мне на базу забирались, да и пацан спокойно татуировку резал.