Лёшка-"студент"

— А я для нее вас и позвал… Вы ее уведете… А как вы собирались держать меня? Против меня ведь ни один тюремщик не устоит… специальную тюрьму построите? С пулеметами на фотоэлементах?..

— Ковалев, я сейчас еще больше уверен, что вам сохранят жизнь. Ведь вы единственный такой. Вас изучать, будут…

— Ага! Нацепят электроды, залезут в мозги, а потом, после опытов, пописал, покакал и — в клетку?.. А сам ты будешь так жить?!

— Но все равно решать надо!

— Правильно… Надо… А сейчас молчи и не говори ни слова.

Лешка подошел к Вере и опустился перед ней на колени.

— Милый мой малыш, ты вспоминай меня хоть иногда, ладно? — заговорил Лешка. — И не плачь обо мне… Я по ошибке родился… Я любил тебя, и никто в мире не сможет так любить, но я невезучий, и вокруг меня только зло и слезы!.. Не надо плакать, маленькая… Роди парня и вырасти его сильным… Ты сможешь.

Он встал и заговорил требовательно, непререкаемым тоном:

— Сейчас ты пойдешь с майором. Ты будешь жить и спокойно ждать ребенка. Ты должна жить, что бы ни случилось. Ты уйдешь! Молчи. Молчи и ничего не говори! — Лешка сделал шаг в сторону. — Мне тоже тяжело, но все будет так, — тихо закончил он. — Только так!!!

Лешка повернулся к майору.

— Вы пойдете с ней и выведете ее. Молчать!!! — неожиданно крикнул он, хотя никто и не говорил. — Вы все сделаете так, как я сказал.

Лешка повернулся к Вере и опять опустился на колени. Он медленно, ласково целовал Веру, а из глаз у нее текли слезы… Крупные блестящие капли падали на колени…

Каверзнев вынул из кармана плоский предмет и уронил его под кресло.

— Уходите! — крикнул Лешка и встал.

Когда хлопнула дверь, он повернулся к Ветрову.

Майор повернул за угол дома, пропуская Веру вперед. В доме глухо ударил выстрел, потом второй, а через секунду — третий.

Вера дико закричала, сжав руками голову. Каверзнев подтолкнул ее к оперативнику в каске и бронежилете…

— В машину ее! Бережно! И врача к ней!.. — уже на бегу крикнул он.

К дому бежали люди в противогазах, с автоматами и прозрачными щитами в руках…

— Вопреки договоренности, взрыватель газовой мины, доставленной мной в квартиру, включили только после первого выстрела… — Каверзнев докладывал стоя.

— Да мы тебя и девицу хотели выпустить! — недовольно сказал генерал. — Из разговора ясно было, что он вас не задержит! Тебя же берегли…

— Ковалев выстрелил в Ветрова, а потом себе в сердце, притом выстрелил дважды. Находится в реанимационном отделении, но практически безнадежен… — Каверзнев опустил голову и помолчал. — Шлем находился в сгоревшей машине. Непонятно, почему, но машина после того, как убедились в отсутствии Ковалева, даже не была осмотрена…

— Уж в этом я разберусь… — сказал генерал. — А что с девушкой?

— Она в больнице, — ответил другой оперативник. — Был нервный срыв, сейчас вне опасности…

— Похоже, что она одна может рассказать, как действовал шлем… — сказал Лебедев. — А не известно, она шлем надевала?

Каверзнев пожал плечами. Все подавленно молчали.

Встал космонавт.

— Мы исследовали шлем… Никакого излучения он не дает. Шлем выдержал космос, холод, перегрузки, но не вынес первого же человека, надевшего его… В сумке шлем был покрыт свинцовыми пластинами. От пожара свинец расплавился… Для чего Ковалеву был нужен свинец на шлеме — непонятно… Готовится новая экспедиция, но боюсь, что второго шлема на Луне больше нет.

— А космонавты не надевали шлем? — спросил Каверзнев. — Никто не решился?

— Космонавты слишком хорошо знают инструкции, — с горечью ответил Лебедев.

— Ну что ж, — сказал генерал. — Пишите объяснительные. Приехала комиссия, будет проверять наши действия… Все свободны. Пока… — добавил он.

Часть вторая

Лешка подошел к окну и замер, глядя на мрачное серое небо над белым забором, поверху опутанным рядами тонкой проволоки. Прямо под окном начиналась полоса вспаханной земли, отделявшая тот, внешний мир от Лешки. Под окном проходила граница его мира.

Он смотрел на низкие тучи, ползущие над забором, не знающие границ, которым ничего не стоило заглянуть в любое окно, видеть людей, животных и птиц, видеть волю, а он, Лешка, мог созерцать только небо, не надеясь даже через десять лет увидеть людей не в белых халатах или мундирах, а обычных, смеющихся и плачущих. Он понимал, прекрасно понимал, что ни одно государство, каким бы гуманным ни было его правительство, не рискнет выпустить на свободу человека, наделенного способностью повелевать, тем более, что он не смог разумно распорядиться этим даром…

Прямо под окном на черные комья земли опустился воробей. Этот воробей смешно подпрыгнул, покосился на окно, как будто видел Лешку, клюнул что-то, интересное только ему, и взлетел. Лешка проводил его взглядом.

Он вернулся к столу, взял сигарету, но не закурил, а долго мял ее в руке, глядя куда-то вдаль.

Резко зазвонил телефон. Лешка вздрогнул, отсутствующим взглядом посмотрел на аппарат, но трубку не снял. Телефон зазвонил раз за разом. В углу комнаты на небольшой телевизионной камере, укрепленной под потолком, замерцал красный огонек.

— Ковалев! — послышался громкий голос.

— Чего надо? — ответил Лешка, по-прежнему глядя в окно.

— Почему трубку не снимаешь?

— Когда Вера приедет?

— Как только приедет, тебе первому скажем.

— Где она?

— Я не знаю.

— Вы говорили, что она сегодня будет здесь…

— Слушай, Ковалев, она, между прочим, мне не подчиняется! — с сарказмом проговорил невидимый собеседник.

— Скучно мне… — тускло сказал Лешка.

— Слушай, Алексей, ну что ты опять голову повесил? Да приедет твоя Вера, куда она денется!..

Лешка наконец прикурил свою сигарету.

— Ничего, пройдет твоя хандра, — бодро закончил голос. — Слушай, к тебе тут просьба есть…

Говоривший замолчал, но ответа не последовало. Лешка молча курил, по-прежнему глядя в окно.

— В общем, один мужчина после травмы потерял память. Врачи считают, что благодаря внушению память может вернуться. Попробуешь?

Лешка повернулся лицом к телекамере. В его глазах зажегся озорной огонек.

— Ладно! Попробую. Но за две бутылки «Наполеона». Только настоящего.