Лёшка-"студент"
Шрифт:
Каверзнев вошел в кабинет генерала.
За длинным столом сидел подполковник Шилов из контрразведки, незнакомый блондин двухметрового роста крутил в руке карандаш, и рядом с ним примостился однокашник Каверзнева по училищу майор Крикунов, работавший теперь в девятом управлении.
«А он-то что здесь делает? — подумал подполковник. — Они же все больше с вождями…»
Генерал кивнул Каверзневу на свободный стул.
— Итак, — генерал встал, — мину у Ковалева вырезал Шенгелая, это установлено совершенно точно. Пришлось применить наркоз, и то Шенгелая оказался в шоке… Сейчас он в больнице. Как Ковалеву удалось отключить все системы сигнализации и выйти из тюрьмы, разбираются специалисты технического управления, вопрос
— Разрешите? — спросил блондин.
Генерал кивнул.
— Сегодня утром к нам поступило заявление из посольства ФРГ с просьбой разрешить выехать без документов Гансу Штрайфу, предпринимателю из Гамбурга. Мы попросили устроить нам встречу с этим человеком, и выяснилось, что двое суток назад немец должен был вылететь домой, в Германию. В аэропорту к нему подошел какой-то человек и забрал паспорт вместе с бумажником, в котором был билет на самолет. После этого предприниматель отправился в гостиницу, где лег спать и проспал сутки. Проснувшись, он вспомнил, что отдал документы какому-то человеку в баре аэропорта, но не мог объяснить мотивы своего поступка даже себе. Предположив, что заболел из-за сильной психической и нервной перегрузки в последние дни, Штрайф обратился к врачу германского посольства. После обследования немец обратился к консулу с просьбой об отправке домой для лечения…
— Ковалев! — сказал генерал. — Это он! Вот гад!..
— Мы проверили списки пассажиров рейса, на котором должен был лететь Штрайф, в списках значилось, что он улетел. Более того, в декларации, выписанной на имя Штрайфа, Ковалев расписался собственной фамилией.
Блондин сел.
— Значит, он теперь в Германии, — сказал генерал.
— Если еще там! — Каверзнев не смог смолчать.
— А куда он направится, есть предположения? — спросил Шилов.
Генерал кивнул Каверзневу, разрешая ответить.
— Есть. В Японию. Там у него жена и сын.
— Значит, надо немедленно привезти жену сюда! — сказал Шилов.
— Она отказалась, — ответил генерал. — Говорит, что сын чувствует себя очень плохо. Японские врачи тоже не советовали переезжать, — генерал обвел взглядом присутствующих. — В общем, так! Вас собрали здесь для того, чтобы объявить решение руководства о ликвидации Ковалева при первой же возможности. Он очень опасен и обладает государственной тайной высшего разряда, от этой тайны зависит судьба государства. Майор Крикунов обеспечит решение финансовых проблем операции. Он имеет доступ к счетам в западных банках…
Каверзнев с удивлением посмотрел на скромного Венечку — так его звали в училище. Вот, значит, где он пропадал несколько лет!
— Вы все должны сегодня же вылететь в Японию. У всех будет дипломатическое прикрытие. Времени у нас почти нет, поэтому никакой раскачки. Старшим группы назначается полковник Шилов, его заместитель — подполковник Каверзнев. Каверзнев знает привычки Ковалева, его возможности. Вы все — мозговой центр операции, но в крайнем случае любой из вас должен стать исполнителем. С завтрашнего дня в токийском аэропорту приступят к дежурству наши китайские товарищи, которых мы попросили помочь в этом деликатном деле. Они попробуют ликвидировать Ковалева, но сделать это смогут только при благоприятной ситуации. Надеюсь, не надо предупреждать о полной секретности операции, но и шума не надо бояться, если возникнет необходимость! Сына Ковалева и его жену доставить в Москву. У меня все. Вопросы.
Сейчас Каверзнев понял, каким был этот генерал, когда отдавал приказы в Афганистане.
— А еще люди у нас будут? — спросил блондин.
— Да. В ваше распоряжение передана группа «Бета».
Каверзнев чуть не присвистнул. При всей секретности, царившей в родном учреждении, он все же знал, что группы «Альфа», «Бета» и «Гамма» используются только в крайнем случае, когда ожидается бой с превосходящим по численности противником. Эти группы состояли из парней, способных втроем перебить охрану военного аэродрома и уйти живыми, их тренировали днем и ночью, целый институт готовил для них специальную технику и
снаряжение, а иногда слухи о подвигах ребят доходили и до простых смертных — офицеров управления.— Еще есть вопросы?
— Когда выезжать? — спросил блондин.
— Сегодня! Через два часа. Желаю удачи.
Офицеры встали.
— Я уполномочен заявить, — торжественно произнес генерал, — что особо отличившиеся в операции будут представлены к правительственным наградам. Все свободны, Каверзневу остаться.
Когда дверь кабинета закрылась, генерал присел рядом с Каверзневым.
— Ты был прав, Алексей… — тихо сказал он.
Каверзнев промолчал.
— Твой рапорт я сдал заместителю председателя комитета.
Каверзнев смотрел на усталого генерала, потерявшего кисть руки в бою, и подполковника давила жалость и злость одновременно. Этот боевой генерал никогда не был трусом, он был честным человеком, и, воюя в чужой стране, он искренне верил, что дерется за правое дело, что своими подвигами, заслуженно отмеченными правительством, он помогает светлому будущему своей страны. Но генерал за время службы разучился думать над тем, что видел собственными глазами, думать и делать выводы. Он не замечал, что его организация, стоявшая на страже завоеваний коммунистов, давно уже охраняет не правду, впрочем, она никогда и не делала этого, а бережет личный покой нескольких старых подлых сволочей. Генерал не видел, а может, и не хотел видеть, что его сотрудники поднимаются по служебной лестнице, умея улыбаться и шаркать ножкой, а не благодаря отличной службе и грамотному раскрытию тяжелых преступлений. Он знал, но молчал, когда увольняли коллегу только за то, что он посмел легонько тряхнуть секретаря партии, жившего на укрепленной даче совсем как предводитель татарского тумена в завоеванной стране и бравшего в захваченном улусе все, на что только упадет его нечистый взгляд. И он, генерал, сам помогал покорять эту страну и народ.
— Ну, чего ты молчишь? — спросил генерал.
— А что говорить…
— Как только выловим Ковалева, я подам в отставку.
— Мы его не поймаем…
— Значит, убьем!
— И он не отдаст нам сына…
— Возьмем!!! — грохнул генерал на весь кабинет. — Это что за пораженческие настроения, подполковник?!
Каверзнев с уже не скрываемой жалостью и презрением смотрел на своего шефа. Генерал не понимал, что если бы тому же Ковалеву, как и всей стране, предоставить чуть более сносные условия, дать немножко свободы, позволить жить не по команде, а так, как они хотят, то Ковалев бы работал сутками, точно так же научил бы работать и сына, и, может быть, его Вера, слишком рано уставшая женщина, родила бы еще пятерых уникумов… Генерал этого не понимал и, похоже, не был способен понять.
— Мне пора идти…
Генерал как будто сник. Он опустил голову.
— Идите…
Лешка повесил куртку на вешалку в купе и решил наконец-то побриться. Как только поезд отошел от вокзала, он взял полотенце, бритву и тюбик с мыльной пастой, подаренный ему Максом, и вышел из купе. В туалете Лешка выдавил из тюбика мыльную массу прямо на щеку и тщательно растер, чтобы мыло лучше впиталось в кожу и было легче брить заросший подбородок. Он протянул руку к крану над раковиной, но ничего похожего на вентиль, открывающий воду, не обнаружил. Кожу на щеках и подбородке уже стягивало, мыло щипало нос, и Лешке хотелось чихать, а он никак не мог найти устройство, включающее воду.
Кран торчал над раковиной, нахально чернея дыркой, но ни кнопки, ни какой-нибудь пипочки, на которую можно нажать, чтобы из крана полилась вода, не было. Лешка обследовал шкаф над раковиной, умудрившись открыть его без ключа, осмотрел ящик под раковиной и стены вокруг умывальника на полметра в стороны, но вентиля, кнопки или чего-то похожего не нашел, хоть стреляйся!.. Проведя в муках полчаса, увидев в зеркало, что на лице от мыла образовались какие-то струпья, Лешка со злостью плюнул на пол и, матеря самыми последними словами тех, кто придумал такой красивый на вид вагон, забыв снабдить его понятными указателями, вышел из туалета.