Левиафан

Из-за стекла, из мутной морской воды, одноглазый кашалот злобно смотрел на Светца. Хирурги извлекли из его тела обломки гарпунов, но шрамы на коже остались. Светц, разглядывая кашалота, гадал, сколько же лет животное воевало с людьми. Сколько сотен лет? А сколько живут кашалоты?

Ра Чен заговорил тише:

– Нам всем придется туго, если Генеральный Секретарь узнает, что на свете когда-то жил зверь больше, чем его кашалот. Ты понял, Светц?

– Да, сэр.

– Вот так.
– Ра Чен глянул на другую клетку, где сидел огнедышащий монстр Джила. Рядом конь косил глаза на свой витой смертоносный рог.

– Всякий раз происходит что-то непредвиденное, - сказал Ра Чен.
– Иногда я диву даюсь...

"Нужно больше предвидеть, чтобы потом не удивляться", - подумал Светц.

– Представь себе, Светц, о путешествиях во времени заговорили только в первом столетии доатомной эры. Идею передвижения во времени подал какой-то писатель. До четвертого столетия постатомной эры она оставалась утопией. Эта идея противоречила всему, что тогдашние ученые считали законами природы: логике, принципу сохранения материи, энергии, движения. Она опровергала любое положение, в котором фигурировало время, - даже теорию относительности. Каждый раз, когда мы запускаем камеру расширения в доатомную эру, мне кажется, что мы отправляем ее в какой-то фантастический мир, и именно поэтому тебе попадаются гигантские морские змеи и огнедышащие...

– Ерунда - отрезал Светц.

Он боялся шефа, но всему есть предел.

– Правильно, - тут же откликнулся Ра Чен, едва ли не с облегчением Пойдешь в отпуск на месяц, а там - снова за работу. Генеральный Секретарь хочет иметь птицу.

– Птицу?
– Светц улыбнулся. Это звучало достаточно безобидно.
– Опять картинка из детской книжки?

– Точно. Птица рок, - слышал о такой?