Левый берег

— Да… Давай не сейчас, а! До завтра терпит?… Вот и ладненько. — Трубка аккуратно легла не место.

— Все еще сам отвечаешь? — улыбаясь, поинтересовался Иван Дмитриевич. — Помощника не перенапрягаешь?

— Причем тут это? — бросил хозяин кабинета. — Сам знаешь: кто попало мне не позвонит, а информацию я люблю узнавать первым. Мне всякие там "фильтры" типа секретарей не нужны. Сам разберусь, что важно, а что нет. Ну а четвертый, насколько мне помнится, затрат вообще не предполагает…

— А какие там затраты? — Иван Дмитриевич поставил недопитый стакан на пол рядом с кушеткой. — Там просто действовать надо.

Таким образом, начальство надо настраивать на триста-четыреста, — протянул Олег Владимирович.

— Ну, где-то так, — согласился собеседник.

Огромные уродливые напольные часы, выкинуть которые у хозяина не поворачивалась рука, начали громко отсчитывать ударами время. Мельком взглянув на них, генерал поморщился.

— С этим ясно, — продолжил он. — Как ты сам понимаешь, твоим ребятам придется работать самостоятельно. Ни о каком прямом сотрудничестве речи идти не может. Естественно, информацией делиться будем. Ресурсами и людьми подсобим. Я думаю, вояки тоже помогут. Но в целом они — сами по себе.

— В этом и суть проекта, — убежденно вставил Иван Дмитриевич.

— Ну да, — подхватил Олег Владимирович. — Расскажи мне о своем парне? Тогда, в кафешке ты мне про него вскользь изложил. Я понимаю, тогда смысла не было, но теперь, как ты сам понимаешь, он превращается в центральную фигуру нашей с тобой истории.

— Я долго с ним беседовал. На этого человека можно возлагать надежды. Хотя, конечно, не без недостатков. Незначительное завышение самооценки, чрезмерная уверенность в своих силах и способностях, недостаточная самокритичность… Но это все — в пределах допустимого. Но я тебе однозначно говорю: это тот материал, из которого можно слепить то, что нужно.

— Как готовить собираешься?

— Сначала — на общие. Потом — в индивидуальном порядке. Привлеку кого-нибудь…

— У тебя-то у самого в группе людей достаточно? — участливо поинтересовался генерал.

— Хватит, думаю… Всего — тридцать один. Из них — двадцать три оперативника.

— Да, пойдет, — коротко согласился Олег Владимирович, поднявшись с кресла и присев на стул рядом с кушеткой, напротив собеседника. — Я если, что, постараюсь подбросить тебе людей. Ну, если понадобится, конечно. "Спецами", само собой, помогу… Ты мне лучше вот что скажи… Каких именно своих людей и в какой мере ты планируешь привлечь к операции? Сам, понимаешь, это важно.

— Ну, перво-наперво, я тебе все подробно укажу, когда буду подавать весь комплект документов. Сметы-шметы, платы-шманы… — задумчиво проговорил Иван Дмитриевич. — Но если на вскидку…

Он резко встал и с полминуты прохаживался по кабинету. Генерал терпеливо ждал, сопровождая взглядом товарища.

— Естественно, на связь с центральной фигурой буду выходить лично я, и никто другой, — убежденно проговорил тот. — Во все подробности операции будут посвящены максимум три-четыре человека. Наиболее проверенные и надежные. Какие — это я уже решил. А вот в отдельные ее части так или иначе будет вовлечена большая часть группы. Некоторые — в большей степени, некоторые — в меньшей. Тут главное — так распределить информацию, чтобы никто из них не смог сложить отдельные части пазла. Это — работа кропотливая…

— Гляди, господин полковник, здесь — ключевой момент, — тихо и проникновенно сказал хозяин кабинета. — Если будет утечка — все на смарку. И тогда спросят с нас по полной программе. В былые времена за такое, не долго думая, стреляли. И правильно делали.

— Знаю, Олег, знаю… — Иван Дмитриевич вновь сел напротив генерала. — И поверь, отнесусь к этому вопросу со всей серьезностью…

24.09.2008. Краина, г. Кировогорск. Ж./д. вокзал. 05:55

Денис широко зевнул, так, что противно хрустнула челюсть. Он стоял на чистой, уложенной дешевой тротуарной плиткой платформе. За спиной висел новенький серый достаточно вместительный рюкзак, купленный им в универмаге "Москва", недалеко от площади трех вокзалов. Он был наполовину пуст. Немного вещей, приобретенных за день перед отъездом, дорогой фотоаппарат, кое-какие документы и деньги.

Пассажиры прибывшего поезда "Москва-Одиса", оживленно беседуя между собой и со встречающими их родственниками и друзьями, обходили Дениса с двух сторон. Большие клетчатые баулы, сумки на колесиках, помятые пакеты с недоеденными в поезде продуктами мелькали тут и там. Оперативник, словно волнорез, стоял среди всей этой суеты и пытался сбросить дорожную дремоту.

Поспать толком не удалось. Прошлую ночь он провел в комнате отдыха Киевского вокзала. Гостиницу в Москве искать не стал, пожалел времени. До часу ночи бродил по ночному городу, смотрел на людей.

Он бывал в Москве и раньше, но было это давно. Денису тогда не было и пятнадцати. Они с отцом и сестрой ездили в гости на неделю к дальним родственникам в Звенигород. В тот приезд они гуляли по Кремлю, посетили Третьяковку, музей Пушкина, еще какие-то достопримечательности… Он уже не помнил. Но зато на всю жизнь запомнил поход на Лужниковский рынок. Невообразимая духота, толпы народа, цыгане, китайцы, кавказцы, еще кто-то… Непонятная еда, готовящаяся тут же на рынке, милиционеры с опухшими и злыми лицами, дерущиеся бомжи… Денису тогда хотелось только одного: побыстрее оттуда уйти. Но у отца была бумажка со списком необходимых вещей, которые здесь по какой-то неведомой и не подчиняющейся никаким рыночным законам причине стоили в разы меньше, чем на вещевых рынках в Пензе. И они бродили по этому хаосу четыре часа, пока отец удовлетворенно маленьким погрызенным карандашом не вычеркнул из списка последнюю позицию. Короче, воспоминаний о той поездке у Дениса осталось мало, а хороших — и того меньше…

А сейчас Москва ему понравилась. Она почему-то представилась ему огромным пульсирующим сердцем. Может быть, это так и было. Недаром ведь народ говорит, что Москва — сердце России. Нет, он не влюбился в этот город. Скорее всего, он не стал бы в нем жить, если бы представилась такая возможность. Бродя по улицам древней столицы, парень буквально физически почувствовал ритм жизни города. И было очевидно, что ритм этот в разы быстрее, чем в той же Пензе. Приезжий, да и житель столицы тоже, не могут его изменить. Они должны встраиваться в него, приспосабливаться, меняться. Это неизбежно. И Денис почувствовал, что это — не его темп, не его ритм, не его мелодия…

Он ездил на метро, слонялся по Чистым прудам, потом в районе Лубянки, пообедал в каком-то венгерском ресторанчике на Маросейке, вышел через Ильинку на Красную площадь, потом к Никитским воротам, в Александровский сад… Взял такси, заплатил три сотни, приехал на Большую Грузинскую. Хотел сходить в Зоопарк, но не успел. Рванул на Таганку, сам не зная зачем. На Красной преснее уже на ночь глядя зашел в какой-то модный клуб, отвалив "штуку" за вход. Посмотрел на танцующих негров и обдолбанных какой-то дрянью молокососов, выпил неизвестный ему, но вкусный коктейль и поехал спать.

А с утра взял билет на поезд "Москва-Одиса" до Кировогорска. Плацкартный. Денег у него было много, но он купил именно плацкартный. Не хотелось терять времени. Надо было посмотреть на людей, составить первое впечатление. Ему ведь предстояло с ними работать. Можно было взять и купейный, но там все-таки публика по состоятельнее.

Казалось бы, не велика разница! На самом деле очень велика. На это косвенно обращал внимание Учитель. Тут ведь дело не сложное… Билет на плацкарт стоит примерно "штукарь", а купейный — два с половиной. Ехать, в общем-то, недалеко. Можно и в плацкарте потрястись, ничего с тобой не случится… Но зачем доставлять себе неудобства, если можно доплатить и доехать с несколько большим комфортом? Незачем. И если человек готов выложить полторы тысячи, чтобы проехать сутки в купе, а не в плацкарте, значит, у этого человека с деньгами все в относительном порядке. В относительном, надо подчеркнуть… А если еще учесть, что для Краины зарплата в две тысячи их рублей считается, ну, если не хорошей, то, по крайней мере, нормальной, то вряд ли работник, получающий такой доход, будет тратить лишние триста-четыреста краинских рублей на улучшение комфортности своего путешествия. А вывод их всех этих рассуждений прост: для тех людей, которые едут в плацкарте, четыреста краинских рублей — существенная сумма. Так то. А это значит — что? А это значит то, что эти люди — именно те люди, которые и нужны Денису. Его производство, его цех, его площадка…