Левый берег
Шрифт:
Оперативник был удивлен тем, что, как выяснилось в дороге, примерно треть людей следовала именно в Кировогорск.
"Может быть, они так специально места распределяют, чтобы пассажиры из одного вагона ехали в одно место?", — подумал он.
Его соседями была супружеская пара и пожилая неразговорчивая женщина. Мужик, как только состав тронулся, открыл полтора литровую пластиковую бутылку дешевого крепкого пива и "ушел в себя". Он ел, пил пиво, затем засыпал. Просыпался, ходил в туалет, затем снова ел, пил пиво и засыпал. Этот порядок жизнедеятельности он строго соблюдал вплоть до прибытия в Кировогорск. Зато его жена, низенькая веселая краинка лет сорока пяти, оказалась весьма общительной. Она поведала Денису вкратце всю историю своей
А тут — Союз рухнул, и все такое… Предприятия в городе позакрывали, жить стало туго. Вот и поехали они с мужем в Москву на заработки. Ничего приятного, конечно, но жить-то как-то надо… Детей поднимать, опять же. И подняли-таки… Муж работал охранником на заводе, она — уборщицей, там же. Жили в приспособленном для обитания приезжей рабочей силы контейнере на территории предприятия, питались в столовой. Зарабатывали неплохо, и большую часть посылали детям в Кировогорск. Считай, за счет этого и сына в институте выучили, и дочка тот же Вуз почти закончила. Вот такая вот жизнь… А сейчас куда? Как куда? Домой, в отпуск. Квартиру надо отремонтировать, по врачам походить, с детьми пообщаться…
— А Вы ж, молодой человек, куда?
— Я то? — Денис улыбнулся. — Писатель я, Людмила Ивановна. Вот, роман новый начинаю. Еду город посмотреть…
— Вона как… — буркнул муж, обгладывая куриный окорочок. — И чего, про Кировогорск пишешь?
— Ну не то, чтобы про Кировогорск… Скорее, часть действия моей книги будет происходить в нем.
— Ты че, получше города найти не мог? — зло усмехнулся мужик.
— А что, неужели Кировогорск — такое плохое место? — удивился оперативник.
— Бандитский городишко… — выдохнул мужик.
— А что же, у вас совсем работы никакой нет?
— Почему? Есть, — прощебетала Людмила Ивановна. — Только кому такая работа нужна. За что мне в Москве на наши деньги пять тысяч платят, за ту же работу дома — от силы полторы? И как прикажете на это жить?
— Не начинай мать, — устало прервал ее муж. — Опять ныть будешь… Развалили страну, продали все и пропили, пидара…
— Ты ложись, Федя, ложись, — успокаивала его Людмила Ивановна, гладя по плечу.
Денис почти не ел и не спал. Он слушал. Он весь превратился в слух, даже глаза закрыл. Так его учили на "Ферме".
Народ в основной своей массе ехал домой с заработок в России. Взрослые работяги, мужчины и женщины, не нашедшие места в новой жизни у себя на Родине, вынужденные ехать на чужбину, наниматься строителями, дворниками, уборщицами, охранниками, продавцами. В общем, заниматься той работой, за которую не хотели браться сами москвичи и даже приезжие из других регионов необъятной России. Для Дениса это было удивительно, но он не заметил в разговорах этих работяг, порой острых разговорах, ни тени озлобленности. Ни тени. Это потом, когда оперативник "освоился на местности" и изучил нравы местного населения, он мог сделать вывод, что в этом отношении краинцы от русских заметно отличаются. Веселый народ, в общем-то… Не любят они грустить и плакаться. Живут чуть лучше, чем бедняки, а жизни этой самой радуются.
И уже много позже, сколачивая боевые группы, отдавая приказы, глядя на решительных, со сверкающими глазами суровых мужчин, сживающих в руках автоматы, Денис с удивлением констатировал, что большинство из них — этнические русские. Вот такая вот загогулина. Почему так — он объяснить себе не мог. Но одно он понял точно: при всей похожести, между русскими и краинцами есть одно очевидное различие. Русские по природе своей нация гораздо более организованная. И русские намного безболезненнее и быстрее признают над собой власть, чем те же краинцы. Если, конечно, считают ее своей… Это можно называть по-разному: рабская
психология, национальная дисциплинированность, еще как-нибудь… Но это так. И спорить тут было бесполезно.А краинцы — другое… Вольный казачий дух был неотъемлемой частью их существа. Именно поэтому, как думал Денис, в их государстве творился такой бардак. Никто не признавал ничей авторитет, от высших государственных работников до мелких клерков. Все, от "мала до велика", "держали дулю в кармане". И это — тоже факт.
И еще вот что… Все-таки русские — народ воинов. Это он тоже понял. Как и немцы, кстати… Денис, еще будучи студентом, читал какую-то книгу про советских танкистов. И запомнился ему рассказ одного солдата про бои летом сорок первого, когда он впервые столкнулся с немцами. Он говорил, что никогда не забудет того, как спокойный и уверенный в себе немецкий пехотинец залег на дно окопа, пропустил русский танк над собой, вылез и бросил на заднюю часть машины противотанковую мину. И этот танкист тогда поклялся себе, что научится также уверенно и умело воевать, как этот немец. Денис вспомнил тот сюжет, когда видел, как боевики, вчерашние рабочие, шоферы, менеджеры, грузчики, учителя, проверяли оружие, укладывали в разгрузку запасные рожки… А некоторые даже пристегивали штыки, хотя в этом и не было никакой необходимости. Ему казалось, что в этих русских и краинских мужчинах буквально на его глазах просыпался боевой славянский несгибаемый дух. И дух этот нельзя было привить или воспитать. Он — в крови. Землепашцы бросали плуг и брали в руки меч, и за минуты становились воинами. Так, по крайней мере, объяснял это себе Денис…
— Ищенко, сученок, американцам продался и нас за собой тянет…
— А чего ж Вы за него голосовали-то?
— Кто, я голосовал? Да ни в жизнь…
— А я голосовал…
— И зачем?
— Да надоело все… Думал, может, Кочму скинем, по-другому жить начнем… Енакович то — выкормыш Кочмы. Что, не так?
— Я Ищенко, что, нет, что ли? А кто главой нацбанка был при Кочме? Пушкин?
— Да все они одним миром мазаны…
— Давай пообедаем…
— Продали все…
— Как погода-то в Кировогорске? Не слышали прогноз-то?
Денис слушал. Молча слушал и впитывал информацию. Вдыхал настроения, формировал в голове образы. Сам становился частью этой жизни, сливался с ней. Начинал дышать и думал так же, как эти люди.
А с раннего утра прилип к окну. Смотрел на окраины Кировогорска, освещенные редкими огнями. Дома, заводы, ангары, пустые железнодорожные составы, дороги… Его интересовали все. Он строил свой мир. Он расставлял фигуры на шахматной доске…
03.10.2007. Ферма. 04:19
— Ваше фамилия, имя, отчество.
Денис стоял в темной комнате без окон. Впрочем, если бы они и были, их трудно было бы найти, поскольку единственным освещенным местом в этом помещении был средних размеров металлический стол. За ним лицом к Денису сидел крепкий скуластый мужчина лет сорока-пятидесяти. Одет он был в какой-то камуфляж, расцветка которого была трудно различима при таком скудном освещении. Голову мужчины украшал черный берет без каких-либо опознавательных значков. Именно что украшал: уж больно шел этот берет мужчине. Казалось, без него это будет уже совершенно другой человек.
— Кириллов Денис Вячеславович, — ответил Денис, стараясь придать своему голосу больше твердости.
Он быстро приводил мысли в порядок. И ему это легко удалось. Голова, которая еще несколько минут назад казалась тяжелой как стальная гиря, теперь работала в обычном режиме.
Как и было предписано инструкцией, он приехал в Москву с утра, на Казанский вокзал. Весь день бродил по городу. Заглянув в Кремль, Третьяковку, пообедал в каком-то маленьком ресторанчике, заплатив за обед тройную против пензенской цену. Но не огорчился, предполагал такой исход дела. Недаром ведь по телевизору говорят: чуть ли не самый дорогой город в мире.