Левый берег
Шрифт:
— С этим трудно поспорить…
— Похоже, на сей раз партия Ваша, Йозеф Карлович. "Трудно", Вы сказали? Невозможно, а не трудно. Потому что это — правда. А кто же пострадал больше всего? Народ, уважаемый мой Йозеф Карлович. Тот самый простой народ, о котором так пеклись и который так хотели "освободить от рабства" эти господа. Беды, которые перенесло население бывшего Союза в результате демократических реформ, я даже не хочу перечислять. Это сравнимо с эпидемией чумы или Великой Отечественной войной. Да что я Вам рассказываю? Вы и сами это знаете не хуже меня. Таким образом, Йозеф Карлович, Вы можете оправдывать свои действия, чем хотите. Но предательство — всегда
— Почему же?
— Потому, что зло смердит. И эта вонь просачивается через стены зданий, через города и села, через границы. И главное — эта вонь так метафизически сильна, что она проходит даже через ткань времени. И потомки чуют ее и идут на запах. Мне, знаете ли, в этом смысле Резак нравится…
— Кто, простите?
— Ну, Резак! Русский полковник — "ГРУ-шник". Ну, предатель, перебежчик, которые книжки крапает…
— А-а-а… Да-да-да, припоминаю…
— Так вот, этот "товарищ" мне в этом смысле даже симпатичен. Он в своем "Бассейне" так и пишет прямо, мол: "да, спасал свою шкуру, боялся, что пристрелят, и все". Сволочь, конечно, но, по крайней мере, честная сволочь, без претензии на ореол героя и борца с режимом. Так прямо и говорит: шкура, мол, я. Такие вот дела. Извиняйте, товарищи…
— Так он знал, что его собираются убить, и поэтому бежал?
— По-моему, да. Я точно уже не помню.
— Так что, по-вашему, он должен был спокойно дожидаться, пока его застрелят?
— Я боюсь, Вы, Иван Иванович, слабо представляете себе специфику этого рода деятельности. В конце концов, я не думаю, чтобы его "тащили на аркане" в разведку. А раз он пришел туда добровольно, стало быть, знал, куда ввязывается. Сдаюсь…
12.02.2009. Россия, г. Анапа. ул. Лермонтова. 21:11
— …а раз ты пришел сюда добровольно, стало быть, знал, куда ввязываешься, — Толик залился злобным вампирским смехом.
— Слышь, меня че-то покер задолбал, — лениво зевнул Андрей, развалившись на кресле.
Он спасовал еще на флопе. Имелась пара на четверках, но у других комбинации были явно поинтереснее.
— Ну, блин, не расстраивай партию!
Петька, давний знакомый Андрея и одноклассник Толи, приглашенный сегодня поиграть в "покерок", был настолько серьезен, что становилось смешно. Особенно если учесть, что для того, чтобы проиграть хотя бы рублей сто с теми ставками, которые были приняты у них в компании, человеку должно было просто тотально не везти. Петя сидел, надувшись как шарик, с взъерошенной копной светлых волос и недоверчиво смотрел сначала на выложенные на столе пять карт, потом на Яну, потом опять на карты, потом на Андрея, а потом — в произвольном порядке. На "ривере" пришел бубновый туз.
— Ну рожай ты уже! — не выдержала Яна. — Чего ты, как будто последние трусы проигрываешь.
Как оказалось, она тоже откуда-то знала Петю.
Это Андрей на свою голову ввел эту моду месяц назад. Было до тошноты скучно. Январь, холод. Клиентов — кот наплакал. Только и хватало, чтобы концы с концами сводить. Дома сидеть надоело. Андрей хотел было завести домашнее животное, но потом подумал, что одинокий парень с верной собакой — это будет уже как-то пошло.
— Жениться тебе надо, барин, — посоветовала ему как-то Яна.
Они уже несколько месяцев как перешли на "ты". Но девочка не "тупила", в подруги не набивалась, соблюдала нужную дистанцию.
— Ты никак свою кандидатуру предлагаешь? — усмехнулся Толик.
— Я себя никогда и никому
не предлагаю, — гордо ответила та, поправив волосы. — Это мне предлагают.Андрей так тогда и не выяснил, предлагала ли она себя. Кто-то чем-то отвлек. Да и какая разница? Он бы все равно не заинтересовался. Эта девушка была не в его вкусе.
Почему? И какой, собственно, у него был вкус? Над этими вопросами директор размышлял специально, не походя, за утренней чашкой чая.
Не было у него никакого вкуса — вот что. Совсем никакого. Нормально это было или нет, Андрей не знал. Наверное — нет. Впрочем, какая разница? Себя-то ведь не переделаешь. Блондинка или брюнетка, высокая или низкая, худая или попышнее, умная или тупая как пробка? Андрей просто пожимал плечами. В его жизни были всякие.
В характере дело? И не в характере тоже. Все — не то. Не о том. Не о важном. По-настоящему важном.
Андрей одно твердо знал. Нужно — что-то другое. То, что позволяет назвать человека своей второй половиной. То, что поможет принять его таким, какой он есть. Что поможет не замечать недостатки и шероховатости, которых у людей так много! То, что позволит уважать, даже несмотря на пороки и слабости. То, что даст силы вынести, выдержать, не сломаться, не опуститься, не предать. И название этому — любовь.
Однажды, в очередной пьяной компании, кто-то ляпнул: "Любовь "жиды" придумали, чтоб за секс не платить". Так и сказал. Сказал — и забыл. А вот Андрей — нет. Долго, очень долго он гонял эту мысль в голове, словно леденец во рту. Ведь если пошлость убрать, то оставалось утверждение в высшей степени принципиальное и важное. А что сие значит? Значит то, что любой человек, считающий себя мыслящим, обязан на этот счет иметь свое мнение.
Вот Андрей его и вырабатывал. С выводами не спешил, накапливал жизненный опыт. И, в конце концов, сказал себе: ложь. Любовь — есть. Она точно есть. А пословицы такие вворачивают те, к кому она не пришла. Приходит любовь не ко всякому — это был второй тезис, усвоенный Андреем. Те, к кому она не пришла, собственно, и декларируют ложное утверждение о ее отсутствии.
А любовь — есть. И, быть может, именно благодаря ей человек и является человеком. Не благодаря труду, обществу, государству или еще там чему. А именно что — любви. Она невидимыми нитями проходит через все существование человека, сквозь него, вокруг него. И как-то само собой осознал Андрей сокровенное: "И Бог есть любовь".
— Да че ты рассказываешь? — бросил ему как-то очередной "рюмочный" патриот-домостроевец. — Наши предки как семьи создавали. Договорились родители — и все. Никто ничьего согласия не спрашивал. И ничего — жили. И детей кучу рожали. Здоровых.
Может оно и так, думал Андрей. А вот только ничего в этом хорошего тоже нет. Хотя б и детей много. Не в этом же дело только. Можно детей кучу нарожать, а все равно быть несчастным человеком. Так он думал. Ведь если весь смысл жизни заключается в размножении, тогда чем мы отличаемся от животных? Нельзя же так примитивно.
Он, конечно, даже и не собирался претендовать на истинность в последней инстанции. Так, мнение свое имел… А только для себя решил четко, раз и навсегда. Только ради размножения, или ради самого факта женитьбы, или для того, чтобы не остаться одному, он свою жизнь с девушкой связывать не будет. Должна быть любовь. Должна. А если не будет ее — значит, не судьба. Что он, убогий какой-то? Почему именно он должен оказаться обделенным любовью? А если и окажется — значит, так тому и быть. Значит, если хотите, так наверху решено было. Вот такой вот неожиданный фатализм.