Лхакарчун

– В мире набирает обороты «нью вейф». Ты отчаянно отстал от жизни Дрюон Стинсон, – к моему облегчению вышла из оцепенения французская творческая дива.

– Что еще за «нью вейф»? Только Англия отошла от «битников» и «хиппи» и вот молодежь поразила новая чума: «нью вейф»! – Наполняя фужеры шипящим шампанским, наигранно закатил глаза к верху отец.

– Ты говоришь совсем как моя мать, – ткнул я в отца пальцем и громко засмеялся.

– Не обращай внимания на этого черного меланхолика, Стэнли. Если бы все думали как он, то мир бы уже давно погряз в болоте консерватизма, – принимая бокал из рук отца, ободрительно улыбнулась мне Агни.

– А если бы все делали как я, то мир превратился бы в один сплошной курортный остров, – удачно отбился отец от легкой колкости Агни.

– Да неужели?! Кстати, Стэнли, завтра, обязательно навести меня в отеле твоего отца. Я покажу тебе, как изменился его внешний и внутренний облик после прошлогоднего ремонта. Кстати, я принимала участие в проектировании некоторых комнат и залов в отеле, – отпив маленький глоток из фужера, похвалилась довольно Агни.

– И была самым дотошным членом проектной комиссии, – благодарно склонил голову перед своей французской музой, сэр Дрюон Стинсон…

На другой день, встав около полудня, я отправился с отцом на экскурсию в его обновленный отель. Нас подвозил уже знакомый мне сэр Яков Филлипсон. Он был, как мне показалось, искренне рад видеть моего отца в хорошем здравии и бодрости духа. Минуя улицу Le Pelteval, сэр Яков сначала свернул на Route de Picaterre, а после направил автомобиль по Route de Crabby ведущую на восток в сторону порта. Минуя оживленный порт бухты Лок, мы медленно подъехали к парковочной стоянке у отеля.

Мадмуазель Агни де Бусьон встретила нас у парадного входа в отель. Она была одета в легкое платье в фольклорном стиле от Сандры Родес и выглядела такой бодрой и свежей, что я бы никогда не сказал, что не далее как вчера вечером эта женщина побила все рекорды по уничтожению шампанского. Вот она французская богемная закалка! Недаром говорят, что солдаты и художники пьют как лошади.

…Экскурсия по отелю продолжалась около двух часов и я, уже порядком притомившись от бесконечного жужжания Агни и поддакиваний помощника управляющего сэра Якова, желал только одного: скорее оказаться в ласковых объятиях Атлантического океана.

В час дня, к моему большому облегчению, наша познавательная экскурсия подошла к концу, и мы с Агни, сэром Яковом и отцом плавно переместились в ресторан отеля. Разморенный духотой роскошных апартаментов, я едва попробовал устрицы в нормандском соусе, и вяло потягивая бокал белого «Shablis», с легким раздражением слушал шумную трескотню мадемуазель Агни. То и дело я с нескрываемым вожделением посматривал через распахнутое окно на бархатную плоть океана, втиснутую в каменное кольцо бухты. Он был так близок и так далек от меня. С каждой секундой я чувствовал, как все больше превращаюсь в погибающую донную рыбу, выброшенную волной на раскаленный песок. Мне нечем дышать и мои растопыренные красные жабры, скручиваются от жара небесного светила, ослепившего мои выпученные глаза. Разорвав распухший рот в немом крике, я бьюсь в последнем приступе смертельной агонии. …

– Стэнли дорогой, надеюсь, тебе понравилась наша экскурсия, что скажешь? – услышал я далекий приглушенный голос неугомонной Агни.

– А, …д-да, конечно, это, в самом деле, грандиозно! Вы поработали на славу, и если бы у меня было желание с пользой убить лишние фунты, то я обязательно посетил бы «Golden Beach», – выскальзывая из шкуры умирающей рыбы, с силой выдавил я из себя вежливость.

– Да, за последний год мы неплохо поработали и я вполне доволен результатами. На данный момент из шести островных отелей, наш самый популярный…

– Но и заметь самый дорогой, по сравнению с тем же «Harbour Lights Hotel», – осторожно добавила Агни.

– Да, это так, но и наш сервис на класс выше и ничем не уступает «Brae Beach Hotel» на Олдерни, – хвастливо оттопырил нижнюю губу отец, откидываясь на спинку стула.

– М-да, полностью с вами согласен сэр Стинсон, – подобострастно поддакнул помощник управляющего, промакивая широкий лысый лоб шелковым платком.

– Стэнли, сынок, ты что-то совсем сник. Кажется, я знаю, что тебя может сейчас оживить: сходи, развейся на пляж, искупайся! Ну, как ты? – отец заботливо посмотрел мне в глаза и ободряюще улыбнулся.

– Да, меня, в самом деле, что-то разморило. Да, я, пожалуй, оставлю вас ненадолго и схожу, искупаюсь, – едва сдерживая приступ радости, вскочил я с места и, стараясь соблюдать достоинство, отблагодарил всех присутствующих за приятное времяпровождение и быстро покинул ресторан.

Выйдя из дверей отеля, я почти бегом спустился к пляжу и, увязая в горячем белом песке, устремился к воде. Скинув на бегу легкие сандалии, шорты и ямайскую рубаху, я с наслаждением прыгнул в объятия пенистых волн. Тысячи приятных колючих иголок тут же пронзили мое тело с головы до пят, и я не в силах сдержать щенячьего восторга, завопил во все горло:

– Свобода, свобода, свобода!!!

Уверенными взмахами рук, разрезая взлохмаченную морскую гладь, я поплыл на восток. Отплыв от берега добрую сотню метров, я перевернулся на спину и, раскинув руки в стороны, встретился глазами с бездонной синевой неба. Мною вдруг овладело счастливое состояние безмятежности и искусственного небытия. Я превратился в маленькую инертную песчинку мировой Космогонии, подсоединенную к гигантской психоэнергетической цепи океана. Я с душевным трепетом и возбуждением чувствовал, как через меня проходят мощные информационные токи, пронизывающие бескрайнюю плоть Атлантической мокроты. Сейчас я был микромембраной водной макро Вселенной, через которую получал всю информацию, накопившуюся в ее глубинах за миллионы земных лет.

Очистившись от суетных мыслей и обретя относительный покой, я нехотя вернулся в собственную оболочку, покрытую гусиной кожей. Теперь я вполне был готов к принятию солнечных ванн.

Пляж в этот жаркий чудесный день на удивление был почти пуст. Лишь кое-где по берегу бегали с веселыми криками маленькие дети и загорали в разноцветных шезлонгах с десяток пожилых мужчин и женщин.

Подобрав с песка свою одежду, я медленно побрел вдоль кромки воды. За мной, слизывая темные следы с мокрого песка, ползли, в обрамлении белой пеной, синие языки. Я шел в сторону порта Лок. Постепенно песчаная полоса передо мной сузилась, и надо мной нависли пики потрескавшихся скал, на которых суетливо копошились колонии крикливых буревестников, тупиков и бакланов. Придерживаясь пальцами за жесткие каменные грани, я миновал последний отрезок пути и вышел к длинному пирсу, покрытому мощным деревянным настилом. Рядом были пришвартованы несколько небольших торговых пароходиков и целая флотилия прогулочных яхт и лодок. На шумном пирсе, громко обмениваясь шутливыми замечаниями и советами, загорелые портовые рабочие разгружали суда от объемистых ящиков и бочек. Среди них важно вышагивали бравые моряки в белых штанах и рубахах, направляющиеся в сторону местного паба.

Поднявшись вверх по крутой лестнице, вырубленной в скале, я присел на ступеньку, решив немного перевести дух.

Отсюда мне открылась захватывающая дух панорама с видом на бухту Лок. Сверху она напоминала огромную овальную чашу с длинной ручкой, в виде далеко выдающегося в океан каменного мола откосного типа. Кипящая громада солнца, склонившись над мятежными прядями волн, заполнивших ковш бухты, норовила запустить свои острые щупальца в их бархатные локоны. Насмехаясь над коварством небесного светила, океан плевался в небо миллиардами мелких брызг, отражающихся в свете солнечных лучей сказочной палитрой красок.