Лица

Нужно ли Болинову от Черняева что-то большее? Если бы, положим, и с кадрами, и с квалификацией рабочих, и с оборудованием, и с технологией, и с дисциплиной было бы в цехе нормально, и каждый токарь делал бы свои двести нормо-часов в месяц, и годовой план спокойно бы получался, и пятилетка выходила за свои законные пять лет, имел бы ударный труд Черняева какой-нибудь экономический смысл?

Да, имел. Но касался бы тогда не количества, а качества продукции и ее себестоимости. Больше того, ударный труд Черняева мог даже привести к перевыполнению плана цехом по количеству, но при условии, если бы «встречный» цеха был заранее учтен заводом и сбалансирован с планами других цехов и смежников, которые, в свою очередь, тоже взяли бы повышенные обязательства. В противном случае мог получиться диссонанс: с одной стороны — затоваривание деталями, которые сегодня заводу не нужны, с другой — перерасход на них металла, очень заводу нужного.

Иное дело, если речь идет о дефицитной продукции, необходимой стране практически в любых количествах. На том же «Красном Сормове», делающем, как известно, суда, один участок выпускает в виде ширпотреба кронштейны для сельского хозяйства. Тысячу штук сверх плана? — спасибо. Десять тысяч? — тоже спасибо. Найти сбыт легко. Его всегда легче найти, нежели поставщика. Но участок может выпустить «сколько хочешь» кронштейнов, если не будет требовать дополнительного металла, а обойдется сэкономленным.

Понимает ли это Черняев? Я бы сказал — лучше всех, и не просто понимает, а видит собственными глазами, почему и для чего его ударный труд так жизненно необходим цеху. Кстати сказать, никто на заводе и не собирался скрывать от Черняева истинный смысл ударничества. В «Обращении ко всем молодым рабочим», которое подписали восемнадцать самых уважаемых и достойных людей «Красного Сормова» и других заводов области, сказано:

«Мы должны стремиться к тому, чтобы каждый рабочий и в целом предприятие закончили пятилетку за три с половиной года. Но возможно ли это? Нет, невозможно. Один может выполнить пятилетку за три с половиной года, другой — только в срок, а планы всех предприятий увязаны единым государственным планом поставок комплектующих изделий, сырья, материалов и так далее. Возникает вопрос: а не вхолостую ли мы работаем? Нет! Своим ударным трудом мы подтягиваем к нашему уровню всю остальную молодежь…»

С этого «Обращения», документа чрезвычайно интересного своей политической и экономической зрелостью, и началось формирование на заводе ударного отряда пятилетки.

ВОСПИТАТЕЛЬНЫЙ ЭФФЕКТ. Когда Черняев взял повышенное обязательство и вошел в ударный отряд, он одним этим фактом поставил себя в особое положение на участке: стал примером. Я спросил Ивана Ежова, семнадцатилетнего пэтэушника, который лишь несколько месяцев работает в арматурном цехе и пока едва дотягивает до ста пятидесяти нормо-часов в месяц: «Скоро ты сможешь делать триста?» Ежов поправил тельняшку, тыльной стороной ладони провел под носом и сказал: «Как Черняев, что ли?» «Как Черняев» — это очень дорого стоит. Пятьсот разговоров об ударничестве не заменят одного живого и убедительного примера. Даже с точки зрения психологической: Черняев одним из первых на участке преодолевал высоту, на которую Ваня Ежов мог теперь замахиваться или, по крайней мере, ее не пугаться. Кроме того, официально став передовиком, Черняев ускорял собственное созревание. При одном, конечно, условии: если не был «липовым» ударником. Я бы сказал более категорически: только там возможен положительный воспитательный эффект, где есть эффект экономический.

Итак, реальность обязательств — вот непременное условие любого ударничества. Что значит реальность? На заводе ее понимали в двух смыслах. Во-первых, соизмеримость с планом. Во-вторых, исполнимость. Если план сегодня обсчитывается в нормо-часах, то и обязательство должно быть в нормо-часах — до этого мы, слава богу, нынче додумались. Но правильный выбор критерия — еще не все, чтобы сделать обязательство реальным. Необходимо, чтобы оно было Черняеву по силам. Потому что и в нормо-часах можно брать цифры с потолка, провозгласив, положим, выполнение пятилетки за один год.

Черняев не провозгласил. Остановился на трех с половиной годах. Почему? Потому что перед началом кампании экономисты «Красного Сормова», выполняя приказ директора завода, сели за расчеты. И даже в этих солидных условиях Черняев сказал комсоргу цеха: «Римма, шибко боязно». Правильно сказал. Инженер Валерий Лисицын однажды заметил: «Когда рабочего кто-то уговаривает, а рабочий упирается, еще неизвестно, кто из них сознательней».

В итоге Черняев, как мы знаем, бланк подписал. Его повышенное обязательство было реальным, то есть привязанным к плану и физически исполнимым. Оно соответствовало интересам Черняева, и цеху его ударный труд был нужен позарез. Все сошлось. Но было положено только начало. Стоял 1971 год. Ударничество переживало «медовый месяц»…

ЗАГАДКИ. Спустя три года я так и не смог выяснить, сколько на заводе ударников. Одни говорили — полторы тысячи, другие — не менее двух с половиной, в докладах и выступлениях называлась третья цифра с непременным добавлением «около» или «более», а первичных документов не было. Правда, в комитете комсомола нашли списки людей, получивших значки, но предупредили, что, во-первых, значков всем не хватило и, во-вторых, списки старьте, «много воды утекло». Стало быть, картина ударничества оставалась неясной. При всей формальности этого обстоятельства оно вызывало недоумение. Я лично удостоверился в том, что Александр Черняев, как член ударного отряда пятилетки, существует и дело делает. Представлять себе ударников собранными в одну колонну и шагающими с духовым оркестром впереди, наверно, приятно, но лишено смысла: задача — не маршировать, а работать. Но кто-то на заводе должен был «видеть» целиком весь отряд? Кому-то следовало знать, сколько рабочих в данный момент выполняют повышенные обязательства? В мае 1971 года их было семьдесят пять человек, в декабре 1971-го — триста двадцать шесть, и вот такая ясность была примерно до начала 1974-го, почему же спустя немного времени вдруг стало «около» или «более»?

Это была первая загадка — не скажу, чтобы неразрешимая, но симптоматичная. Вторую преподнес сам Черняев, выразив искреннее недоумение по поводу того, что именно он должен быть героем этой статьи. Скромность? Да, безусловно. Человеческие качества Черняева были высокой пробы и мешали ему считать себя «достойным», хотя другие в его достойности не сомневались. Однако, помимо скромности, я увидел еще откровенное смущение. Было похоже, что не товарищей стеснялся Черняев, прекрасно зная, что они правильно поймут и оценят его газетную славу, а самого себя. Какой-то внутренний конфликт терзал его душу…

Читатель убедится в дальнейшем, что обе загадки имеют одно происхождение.

«ЕСЛИ ЗВЕЗДЫ ЗАЖИГАЮТ…»

«НЕУДОБНЫЙ» ВОПРОС. Вернемся в 1971 год, когда экономисты «Красного Сормова» получили задание обеспечить реальность будущих обязательств. В арматурном цехе расчетами занималась Анна Васильевна Шипунова. У нее вышло: для того чтобы цех выполнил полученное производственное задание за пять лет, каждый станочник должен делать примерно 200 нормо-часов в месяц. А каковы действительные возможности рабочих? В поисках ответа на вопрос Шипунова внимательно посмотрела их выработку за предыдущий год. Черняев регулярно давал 280. Элементарный подсчет показывал, что, продолжая работать так же, он завершит пятилетку за три с половиной года. Аналогичным образом Шипунова установила возможности других рабочих. Все они были поделены в итоге на четыре группы. Первая, исходя из показателей минувшего года, повышенных обязательств брать не могла, а должна была стремиться к тому, чтобы осилить пятилетку за свои законные пять лет. Вторая группа была способна уложиться в четыре с половиной года. Третья — в четыре ровно. А четвертая — в три года и шесть месяцев.

Читатель, вероятно, оценит разумность такого подхода. Добавлю к сказанному, что методику придумала не сама Шипунова, она лишь воспользовалась рекомендациями обкома комсомола, изложенными в специально изданной брошюре. Плацдарм для ударничества, таким образом, был подготовлен. Но заводские организаторы почему-то — позже мы сделаем попытку выяснить, почему именно, — приняли расчеты экономистов за окончательные, а не ориентировочные: у Черняева пятилетка выходила за три с половиной года? Прекрасно, пусть и берет соответствующее обязательство. Черняев, как мы знаем, взял.

И в этом кроется секрет его смущения.

Фактически он закрепил своей подписью то, что делал до подписи. Он как бы констатировал тот факт, что был хорошим рабочим, и торжественно обещал остаться им в будущем. Тоже немало! — и все-таки недостаточно для душевного покоя Черняева. «Неудобный» вопрос возник у него, как сейчас он возникает у читателя: ударничество — это сохранение человека в прежнем, пусть даже превосходном, качестве или непременный его рост? Старший мастер участка Владимир Сергеевич откровенно сказал: «И до обязательства, и после Черняев на пахаря не походил. Как работал, так и работает».