Личный интерес

Першикова вскакивает, однако Гаянэ Юрьевна мгновенно останавливает ее (как я и говорила) и спрашивает сама:

— Вы утверждаете, что АО «ГрандРазвитие» намеренно саботировало реализацию проекта?

Тишина мертвая.

Савенко действительно произнесла слово «саботировало». Столь очевидную резкость я слышу от нее второй или третий раз за все время работы.

Вены на шее Першиковой вздуваются.

Исхаков невозмутимо отвечает:

— Я утверждаю, что действия истца были экономически нецелесообразны и могли привести к потере проекта как такового.

— Доводы приняты судом к сведению. Переходим к исследованию письменных доказательств.

* * *

12.40. Жесть.

Документы зачитываются один за другим. Обычно в таких ситуациях вязкая монотонность утягивает в дремоту, но не сегодня. Я уверена, все участники процесса ощущают напряжение.

На одном из этапов Савелий просит огласить заключение независимого аудитора. Савенко, как ни странно, соглашается. В документе — прямая критика того, как «ГрандРазвитие» в одностороннем порядке подписывало соглашения без уведомления «ОливСтрой».

— Представитель истца, прокомментируете?

— Этот аудит финансировался стороной ответчика. — Першикова не поднимает головы. Пытается съехать по стандарту.

— Доказательств предвзятости вы не представили, — отрезает судья на радость Адвокату дьявола.

Тот с улыбкой наблюдает за тем, как мимо проплывает труп врага.

Я же украдкой смотрю на Савенко. Спокойная, лишь губы напряжены. Женщина ростом метр шестьдесят всем раздала люлей и даже не дрогнула. Неудивительно, что она стала моим кумиром в первую неделю работы.

После заседания никто не расходится сразу, все будто немного оглушены. Савелий не спеша собирает бумаги. Першикова бесцельно мнется на месте.

Я достаю мобильник и читаю:

«До безобразия сексуальна».

«Выбирай: архив, парковка, ширма в ближайшем кафе».

«Через 20 минут после того, как я переломлю ход игры».

Сумбур.

Я перечитываю сообщения несколько раз, пытаясь убедить себя, что все нормально, но внутренний дискомфорт лишь усиливается.

В смысле выбирай?

В смысле архив или парковка?

Сердце вдруг срывается и колотится с такой силой, что я чувствую пульс в кончиках пальцев.

Он что, хочет меня на кураже по-быстрому оприходовать на парковке и дальше поехать по делам?

Он за кого меня принимает?

Першикова торопливо идет к двери с телефоном у уха. Именно в этот момент Савенко возвращается из совещательной комнаты (что-то забыла?). Всё резко замолкают, и в тишине отчетливо слышен обрывок фразы:

— Скажи им, что пока не идем на сделку!..

Першикова сказала «пока». Я морщусь. Зря. Они будто преждевременно сдались.

Стажеры Исхакова звонко дают друг другу пять. Он разводит руками, дескать: а вы чего ждали? Начинающие юристы смотрят на него с таким восхищением, что я....

Я ощущаю себя еще одной чесалкой для его эго. Савелий не просто побеждает, он еще и имеет помощника судьи, когда это удобно.

На телефон падает:

«?»

Удаляю наш диалог. И, чтобы избежать нежелательной компании, кивком прошу Синицына сопроводить меня до кабинета.

Глава 25

Савелий

Одиночество для человека означает не отсутствие людей вокруг. Города переполнены — попробуй найти парковочное место в середине дня. Народа так много, что в глазах рябит. Как никогда раньше. И всё же некоторые из нас бесконечно одиноки, словно песчинки в черном космосе.

Маются.

Оказывается, можно чувствовать нехватку глубоких эмоциональных связей и в толпе. И в отношениях. Даже в браке.

Речь не обо мне сейчас, у меня все в порядке. А вот у малой Алтая окончательно кукушка поехала — видит его живым в других мужчинах. И это не звоночек, это чертов здоровенный колокол.

Поначалу ее страдания раздражали. Я не исключал возможность игры на камеру — Рада вполне могла быть замешана в смерти Адама. Единственная наследница, заинтересованное лицо. Может, дети вообще не его, и скоро появится настоящий папаша.

Но шло время, и никто, кроме строителя, не появился. А у девчонки стала подтекать крыша.

Иногда я злюсь на ее мужа Ростика: женился — развлекай. Порой кажется, что Рада не способна пережить гибель Адама в принципе. Это ненормально и нездорово. И это большой грех, наша религия запрещает обесценивать жизнь.

Бог есть любовь. Любовь не как желание обладания, а как признание ценности других и себя самого.

Не хотите про религию — окей. Как бы там ни было, на базовых понятиях христианства строится современная этика. И она говорит ровно о том же: жизнь любого человека — ценность.

Радка бы свою давно угробила, если бы не дети. Проблема в том, что я не могу воскресить Алтая ни для нее, ни для себя.

Она приехала в Москву и встретила на форуме очередного лже-Адама, который на этот раз «точно похож». Я даже разговаривать с ней не хочу. Сколько можно? И себе нервы трепать, и мне заодно.

Будто для меня это легко. Будто я окончательно смирился.

Аж руки трясутся от ярости, погасить которую не всегда просто. А Рада ее греет, подпитывает этими разговорами. Своей бессмысленной, сжигающей мою душу надеждой.

На этот раз ее встревожил Давид Литвинов. Бизнесмен с севера, живущий преимущественно за границей.

Если бы Алтай был жив, он бы дал мне знак. Он бы не позволил мне себя хоронить. В общем, я отправил Раду к психиатру. Может быть, современная наука поможет ей выбраться.

* * *

— Впрочем, — говорю я своему приятелю философу, потягивая кофе, — земная жизнь полна страстей. Обуздание гордыни и усмирение плоти — наша цель.

— Смотря в какой период жизни, господин адвокат.

— Вы о чем? Разве ваша аскеза не добровольный акт?

— Мне уже тридцать три года как не тридцать три.

— Вы лжете, вам меньше, — бубню я, рассматриваю экран мобильника.

На нем две фотографии рядом: Адам Алтайский и Давид Литвинов десятилетней давности. У Алтая лицо обезображено, поэтому сложно сказать наверняка. Но... как будто какая-то схожесть и правда есть.