Личный интерес

— Эти офшоры на Британских Виргинских островах... — закатываю глаза.

Савелий чуть кланяется.

Я давно поняла, куда уплыли денежки, которыми не поделились с представителями «ГрандРазвития». Из-за чьей жадности это дело вообще и началось.

— Какие же все сволочи, — тяну я.

— Увы, рыбка. И чем больше денег на кону, тем выше уровень хитрожопости. В этой игре каждый получает ровно столько, скольким готов пожертвовать. Совесть тоже считается.

Только сейчас замечаю, как сильно учащен мой пульс, и дело не во второй чашке кофе. Голова гудит, и я тру виски. На мой ремонт Савелий заработал не на заводе, и строить из себя возмущенную невинность было бы форменным лицемерием.

Просто это все так тяжело ложится на мое мироощущение. Ломает. Наверное, всех нас в какой-то степени жизнь ломает, и что получится в итоге после череды выборов — лишь Богу известно.

Мои пальцы немного дрожат, когда я сжимаю стакан с соком.

— Чего ты боишься? — спрашивает Савелий.

— Что нас сдадут. Что.... — усмехаюсь, — в мой кабинет ворвутся силовики. Всем лежать, лицом в пол! Или мордой? Они скажут «мордой в пол», да? Какой ужас.

— Они так не скажут, — говорит он с улыбкой. — Скорее: «Никому не прикасаться к технике, руки на стол».

— Звучит терпимо.... — мямлю я, и Савелий смеется.

— Передай Савенко мое предложение. Вешневецкий точно не попрется в СКР (Следственный комитет Российской Федерации. — Прим. автора). Мы в курсе, что она берет в фитнес-центре, от и до знаем схему. Мы даже пытались, но она побоялась, видимо.

Сердце уже где-то в горле.

— Пусть просто скажет да.

— А если откажется? Наши отношения пострадают, как думаешь?

— Не пострадают. Вешневецкий мне не родственник, его финансовые проблемы волнуют меня исключительно в рабочие часы. Иди ко мне. Саш, всё будет хорошо, что бы ты ни решила.

Глава 43

Остаток воскресенья мучаюсь. Легко отказаться от гипотетического соблазна, когда никто ничего не предлагает. А когда предлагают?

Я перевожу вещи в новую квартиру, где все, кроме стен, принадлежит Савелию, и чувствую себя настолько не в своей тарелке, что до последнего не могу принять решение.

Когда на следующий день Савенко сообщает, что мы едем на обед «в один ресторанчик», я понимаю, что это повод побыть наедине. Она хочет услышать ответ. Ладони потеют. Мысли жгут совесть.

В машине Гаянэ Юрьевна первым делом приводит цитату из книги «Три товарища» Эриха Марии Ремарка:

— «Пока человек не сдается, он сильнее своей судьбы». — Она молчит с минуту. Вздыхает. — Я хотела бы, чтобы после моего ухода на больничный ты поработала с Ильей. Он хороший мальчик, хоть и незрелый. Из нормальной семьи. А потом, если я вернусь...

— Когда вы вернетесь.

— Когда я вернусь, посмотрим.

— Как думаете, лечение продлится долго?

— Не знаю. Обычно мне становилось лучше через месяц, но время идет, болезнь прогрессирует. Я не собираюсь становиться инвалидом на радость бывшему! — Савенко закуривает. — Как только появились инновационные методы лечения, я решила, что мне это нужно. Если есть шанс на практически полное выздоровление, я им воспользуюсь. И запомни, Саша, нужно всегда думать только о себе. Поняла? В первую очередь есть ты. Потом мужчины, дети, семья, карьера. Если мужчина дал денег, он непременно попрекнет или отнимет. И ты останешься одна, как я сейчас.

Я проникаюсь сочувствием и, набравшись смелости, снова начинаю разговор об «ОливСтрой». Привожу аргументы. Если вкратце:

Мы бы создали интересный прецедент, поддержав частный бизнес. Даже если апелляция откатит назад.

Да и сумму они обещают больше (а значит, не придется опять это делать).

И вообще, Першикова с ее белыми нарядами неужели не раздражает?

— Раздражает и еще как! Я часто размышляю о том, как бы звучало решение в пользу «ОливСтроя», я даже знаю, как бы его оформила. Дословно.

Я тоже знаю. Сердце так сильно колотится, я ощущаю себя преступницей, просто обсуждая этот вариант. Черт.

— Была бы шумиха.

— Задницы бы подгорели у многих, — говорит Савенко, улыбнувшись.

Я тоже улыбаюсь, и мы переглядываемся.

Выглядит она неважно. Я замечаю это сейчас, когда мы днем едем в машине. Обычно у Гаянэ Юрьевны идеальный макияж, прическа, стильная строгая одежда. Сегодняшний день не исключение, и, если смотреть издалека — судья и правда выглядит безукоризненно. Лишь вблизи видны следы обезвоживания: паутинки морщинок, потухшие глаза, серая и неровная кожа. Вид у Савенко измученный.

Я привожу еще несколько аргументов, но она пресекает так быстро и решительно, что понимаю: бесполезно.

Савелий проиграет это грандиозное дело. С треском. Без шансов. Гаянэ Юрьевна обоснует решение так, что на апелляции не рискнут оспорить, — она умеет.

Смогу ли я взять деньги, зная, что победит его оппонент?

Чёрт возьми.

Пишу ему быстро:

«Мне жаль».

«Понял».

Я закрываю глаза.

* * *

Следующие несколько дней мы с Савой не видимся, потому что он в Ростове. Это заранее спланированная поездка, мы не поссорились. Я знала о ней давно, он даже с собой звал, но я не решилась. Все же опасно нам светиться вместе. Даже если бы удалось договориться, что меня подменят.

Вчера был особенный день. Во-первых, я наконец-то переехала! Спала, правда, на матрасе, кровать ещё не доставили, но как же чудесно жить в своей собственной квартире!

Во-вторых, именно вчера я собиралась написать заявление об уходе, но не сделала этого, так как пообещала Савенко доработать до отпуска. Не смогла отказать бывшей боевой подруге.

Сейчас она начнет склоняться в сторону «ГрандРазвития», и я уверена, Савелий из принципа вымотает за это все нервы. Предстоит тяжелый месяц.

Утопая в собственных мыслях, я выкручиваю руль перед поворотом на парковку и хмурюсь, не понимая, что происходит.

Три черные с красными полосами машины припаркованы у крыльца суда. Это полиция?

Да нет же.

Ни фига это не полиция. Господи.

Вообще-то я узнала мгновенно, просто по-детски цеплялась за надежду.

Следственный комитет. Две легковые и газель. Эти ребята занимаются делами о получении взяток должностными лицами и приехали, судя по всему, всей толпой.

Мерзкий холод ползет по коже.

Раньше я бы преисполнилась тревогой, хотя больше — любопытством, по чью душу гости, но сейчас.... сковывает по-настоящему животный ужас. Его капли катятся вдоль позвоночника.

Я жму на тормоз и дрожу всем телом, совершенно не представляя, что делать. И первая мысль — позвонить Савелию. Судорожно хватаю телефон.

В этот момент в окно стучатся. Я вздрагиваю.

Незнакомый мужчина лет пятидесяти просит опустить стекло пассажирской двери. Показывает корочки.