Личный интерес

Сердце колотится с такой бешеной силой, что меня начинает тошнить.

Как в замедленной съемке тянусь к кнопке.

— Что-то случилось?

— Александра Яхонтова, верно?

— Да.

— Паркуйте машину, пожалуйста, и подходите. Мы вас как раз и ожидаем.

— А в чем дело? Представьтесь, пожалуйста.

— Следователь Гришин, Следственный комитет. У нас к вам несколько вопросов.

Он грустно улыбается, а я.... перестаю дышать.

Глава 44

— Тогда одну минуту, пожалуйста, — улыбаюсь в ответ и, подняв стекло, заруливаю на парковку.

Выбираю самое дальнее место, тем самым давая себе короткую передышку. Что пугает особенно сильно, так это неизвестность.

В голове множество версий. Одна другой страшнее!

Я искренне пытаюсь верить в чудо, но, скорее всего, Савенко взяли с деньгами.

Качаю головой.

Мы должны были встретиться в фитнес-клубе примерно в это время, разделить ответственность, а потом и деньги, однако в последний момент я соскочила. Струсила. Мне очень хотелось получить ту сумму, и я бы точно нашла, куда ее потратить, но.... Савенко одинока, ей никто не помогает, а у меня есть Савелий.

Как бы инфантильно это ни звучало, я верила, что могу на него положиться, а значит — позволить себе побыть бедной еще немного.

Однажды он сказал: «Ты ничего не просишь, я как будто тебе не нужен». И я подумала, что попользуюсь его карточкой еще какое-то время.

Савелий. Он знал, что мы с Савенко запланировали день икс на сегодня. И что я собиралась ее сопровождать.

Сдал, получается?

Холодею.

Савелий, Сава, ты сдал меня, верно? Брызгают слезы.

Ты ведь решил, что я тоже поеду!

Мы сегодня еще не переписывались. Сообщений нет.

Все эти мысли проносятся в голове за секунду. В зеркале заднего вида Гришин, который неумолимо приближается. Думает, я попробую сбежать? Или сожрать важные документы?

Паника. А что, если они уже покопались в мессенджерах? Переписка. Фото. Голосовые. Восстановить данные не сложно, но можно попробовать потянуть время.

Я кидаю мобильник на коврик и бью каблуком. Резко. Один, второй, третий раз. Стекло трескается, экран в крошку.

Следователь совсем близко.

Вытерев тушь под глазами, сама открываю дверь, закидываю сумку на плечо и выхожу. Притворяюсь, что не ожидала его увидеть, пугаюсь, запинаюсь и «случайно» роняю мобильник. Тот падает на асфальт, отскакивает.

Гришин удивительно ловко подхватывает телефон и укоризненно качает головой:

— Что ж вы так неосторожны!

— Вот черт, — вздыхаю я расстроенно. Бросаю ему с обидой: — Это ваша вина! Зачем же подкрадываться?

На его лице смесь презрения и усталости, а я улыбаюсь, как Кристина, — миленько и бездумно. Пока лучше сойти за дурочку, а там посмотрим.

Покрутив в руках мой мобильник, Гришин кладет его к себе в карман.

Я каждую секунду жду предъявления обвинений.

— Так что случилось?

Мой тон — сплошная бравада.

— Сейчас я все расскажу, пройдемте к вашему рабочему месту. Вы ведь как раз туда направлялись?

— Я задержана?

— Приглашены на беседу.

— Интрига.

Мы идем к зданию.

Я начала работать в арбитраже, еще учась в универе, провела здесь уйму времени и прекрасно знаю ни с чем ни сравнимую атмосферу торжественности и порядка, люблю ее. Поэтому, едва переступив порог, ловлю себя на неприятном ощущении чуждости.

Сейчас все иначе.

Обычно невозмутимые приставы стоят с широко раскрытыми глазами, не здороваются первыми, а Синицын и вовсе отворачивается. Это больно.

Привычного рабочего шума нет, все вокруг шепчутся и переглядываются. Сотрудники СКР вторглись и заполнили пространство, причем ведут себя так, словно это здание теперь принадлежит им.

Когда мы проходим мимо моего кабинета, сердце сжимается. Дверь распахнута, и отчетливо видно, что внутри работает опергруппа. За моим столом незнакомый мужчина подключает к ноутбуку диск, и я всплескиваю руками от молчаливого возмущения. Еще трое в перчатках перебирают бумаги. Кристина стоит в коридоре и заламывая руки, тихонько плачет. Наш уютный рабочий мирок разрушен.

Шок.

Мне кажется, я попала в сон, страшный кошмар. Чудится даже, что на моей голове волосы шевелятся от ужаса. Мы всегда работали четко и безукоризненно. Унижение невообразимое.

Мне до такой степени страшно, что колени слабеют, и требуется сделать усилие, чтобы сохранить невозмутимость.

— Саша! Саша, ты что-то понимаешь? Что происходит? — восклицает Кристина, кидаясь ко мне.

Я сжимаю её руки, и мы впервые в жизни обнимаемся.

— Всё будет хорошо, — отвечаю я. — Сейчас следователь мне расскажет. С тобой уже говорили?

Она кивает.

Я спрашиваю тише:

— Ты позвонила папе?

Кристина отрицательно качает головой. Я показываю глазами, дескать, надо.

Мы со следователем проходим дальше, до самого конца коридора, и поднимаемся по лестнице на этаж выше. Видимо, меня провели по моему этажу, чтобы я правильно оценила ситуацию. А может, это был круг позора?

Зал № 500 я не люблю, он тесный и старый. Но, судя по всему, именно его выделили Гришину для бесед.

Еще ничего не началось, а уже душно.

Я здороваюсь с двумя сотрудниками СК и присаживаюсь на предложенный стул.

Он тоже старый, сломанный. Спинка прогнута, и мне приходится держать спину ровно самой.

Гришин тяжело плюхается напротив.

— Ну и стулья, — бормочет себе под нос.

— Извините.

Я ловлю себя на том, что сжимаю подлокотники. Руки немного дрожат.

— Начнем. Удостоверение личности при вас?

Молча достаю из сумки паспорт.

Если Савенко арестовали, то она могла уже дать показания. И назвать меня соучастницей.

— Можно, пожалуйста, немного воды? На третьем и первом этажах есть кулер, я могу принести сама.

— Игорь, организуешь? И мне кофе.

Высокий худой мужчина в черной форме тут же выходит.

— Что же вы так разнервничались?

— Кто бы на моем месте не разнервничался?

Гришин листает паспорт.

— Так.… Александра Дмитриевна Яхонтова. Помощник судьи Савенко Гаянэ Юрьевны последние шесть лет, вплоть до настоящего времени, верно?

— Да.

— Проживаете по адресу…. — Гришин называет его.