Личный выбор
Шрифт:
Чахлый, отойдя чуть в сторону, справлял нужду у стены дома. Закончив отливать выпитое с утра пиво, заправил штаны и вернулся к импровизированному «лотку» с оружием.
— Как только метнусь, выхватывай револьвер и мочи этого чушка! — незаметно прошептал он в ухо Доцента, прошествовав мимо. — Ну что, начнем?
Цыган, уже успевший распечатать три разные коробки с патронами и зарядить в пистолеты, автоматы и даже снайперскую винтовку по три «желудя», поднял «макарова» и, почти не целясь, трижды надавил на спуск.
Положил пистолет, из ствола которого едва заметно вился дымок, обратно на
— Сходи принеси. Первая слева. Поглядим, не разучился ли я шмалять!
Когда мишень была уже в руках у Чахлого, он с первого взгляда смог по достоинству оценить как качество милицейского пистолета, обычно не отличающегося особой меткостью и в основном предназначенного для ближнего боя, так и умение самого цыгана метко стрелять навскидку. Все пули вошли точно в центр круга, не отклонившись дальше «восьмерки».
Удовлетворенно промычав, Чахлый скомкал бумагу и бросил ее на снег.
— Фирма веников не вяжет! — гордо фыркнул Стрелочник, беря в руки следующий ствол, наводя его на стенку сарая и прищуривая левый глаз...
Маячивший рядом с ним Чахлый терпеливо ждал подходящего момента, искоса поглядывая то на дряхлый дом с двумя смотрящими прямо ему в спину выбитыми окнами, за которыми как пить дать затаился припавший к прицелу подельник Стрелочника, то на сгруппировавшегося и готового выхватить «волыну», не вынимающего рук из карманов куртки Доцента, то на две зеленые лимонки, лежащие на капоте машины рядом с коробками патронов.
Теперь Чахлый точно знал, что нужно делать, для того чтобы ликвидировать осторожных, опытных барыг и завладеть оружием...
Иван Северов
Сознание возвращалось к Ивану медленно.
Во всем теле ощущался поршнем давящий изнутри, метрономом стучащий в каждой клетке организма пульс.
Обрывки ощущений сменяли друг друга, не давая полной картины происходящего, но уверенно подтверждая очевидное — в каком бы состоянии ни находилось тело, он до сих пор жив.
Так продолжалось до тех пор, пока неожиданно не появилось странное ощущение полета, невесомости, вскоре сменившееся ударом о твердый предмет и острой болью в позвоночнике.
Потом — вязкий, приятно обволакивающий лицо туман и вызванное им удушье, судорожное сокращение мышц и выворачивающий наизнанку кашель.
Оказывается, его просто облили водой...
Собравшись с силами, Северов разлепил непослушные, покрытые кровавой коркой веки и повел глазами влево-вправо, реагируя на окружающие его голоса. Даже от того немногого, что увидел, захотелось снова провалиться в спасительное забытье.
Он был в плену, вокруг — только враги.
— Очнулся, свинья?! — проскрипел склонившийся над ним бородатый золотозубый тип в натовском камуфляже и с зеленой повязкой на увенчанном папахой лбу. Протянув руку, он схватил Ивана за воротник куртки и легко вздернул вверх, на ноги. — Вздумаешь падать, добью без предупреждения.
Голова кружилась нестерпимо, глаза заливало теплой кровью, сочащейся из рваной раны на лбу, в ушах звенели колокола, мышцы отказывались подчиняться, норовив обмякнуть разом и уронить его, как кукловод — марионетку, но Иван, руки которого были связаны за спиной,
все же устоял.Сержант огляделся.
Небольшая поляна-загон, огороженная покосившимся плетнем. Крохотный, почти игрушечный и способный вскарабкаться даже по узкой горной тропке донельзя грязный джип «сузуки-самурай» с откинутой крышкой багажника...
Похоже, именно в японской тачке его доставили в это высокогорное логово боевиков.
Вокруг — глухой лес. А выше, куда ни глянь, — только горы, с их острыми снежными пиками.
Толкнув Ивана автоматом в грудь, бородач кивком головы указал нужное направление движения — к выложенному из камня на склоне, у подножия горы, длинному старому сараю, некогда предназначавшемуся для скота.
Рядом со строением, вокруг дымящегося костра, полукругом стояли несколько вооруженных, хорошо экипированных боевиков.
— Попробуешь дернуться — замочу, — равнодушно произнес конвоир, снова пихнув Ивана стволом под ребра. — Ты для меня хуже паршивой овцы!..
Подошли к группе боевиков. Золотозубый что-то сказал явно выделяющемуся на общем фоне командиру — высокому широкоплечему горцу с орлиным носом и выпирающим подбородком, с витой, «генеральской» золотой вышивкой на погонах.
Тот ничего не ответил, просто подошел к Северову вплотную, долго изучал его, разглядывая в упор, а затем сунул руку за пояс и с решительным видом вытащил острый кинжал, приставив его к горлу пленника.
«Ну вот, отвоевался, — подумал Иван, плотно, с силой сжав челюсти, не моргая глядя в карие зрачки чечена и стараясь не выдать охватившего все тело озноба. — Но на хрена везти в логово, чтобы потом зарезать, как свинью?.. Блефует, гад, страху нагоняет!..»
Словно в подтверждение его мыслей, острие клинка медленно сползло вниз, к разорванному вороту камуфляжной куртки, и, мягко проткнув покрытую коркой засохшей земли плотную ткань, с тихим хрустом пошло вниз.
Остальные боевики с глумливыми ухмылками молча наблюдали, как «генерал» превращает спецпошив Ивана в лохмотья...
Наконец закончив свою работу и довольно скривив губы, главарь убрал нож, взялся обеими руками за остатки куртки и резко рванул левый рукав. А потом нахмурил брови и мельком переглянулся с одним из стоящих рядом бородачей.
На плече Северова синела сделанная полгода назад, у разных частей имеющая различные вариации, но в целом традиционная наколка — череп, с расположенной ниже надписью: «Спецназ. Чечня. 1999». Для пленного солдата обнаружение на его теле боевиками этого элитного клейма было равнозначно мгновенному смертному приговору.
— Я — генерал Абдурахман, — объявил золотопогонник. — Ты кто? Какого полка-дивизии?! Имя!
Щека Абдурахмана нервно дернулась. Глаза прожигали в переносице Ивана дыру размером с кулак.
— Внутренние войска, — сдержанно процедил Иван. — Сержант Северов...
— Срочник?! — Брови «генерала» сошлись в районе орлиной переносицы.
— Контрактник... — стараясь, чтобы голос звучал как можно спокойнее, ответил Северов.
Если все равно умирать, то лучше сделать это с поднятой головой, чем стоя на коленях, как некоторые, обливаясь слезами и целуя ботинки врагу. Теперь не так страшно, когда знаешь, что скорый конец неизбежен... Отбоялся.