Личный выбор

— Задание выполнено, — ответил Иван, чувствуя, как в груди сжимается мерзкий комок, а рот наполняется слюной. — Пленный доставлен...

— Выворачивай карманы, — приказал комбат, махнув рукой. — Содержимое — на стол!

Северов положил автомат на стоящий рядом складной стул и послушно извлек из камуфляжного обмундирования то немногое, что было у него при себе, — зажигалку, спецназовский нож-кусачки и портсигар. Перед уходом на задание все личные вещи разведгруппа сдавала на хранение в материальную часть...

Подполковник сразу же сгреб широченной мозолистой лапой портсигар, открыл его, но, видимо, не найдя того, что ожидал, бросил на стол.

Потом он вперил в лицо Ивана тяжелый взгляд:

— Ты какого хера пидора поганого изуродовал? Полпальца ему на левой клешне оттяпал?

— Помял я его слегка при попытке к бегству, — пожал плечами сержант. — Но ничего у араба не отрезал.

— Помял?! Опять за старое?! Мало вам шакалов-телевизионщиков, снимающих изуродованные тела похороненных боевиков, а потом визжащих на всю Европу о зверствах российской армии на Кавказе?! Мало визитеров из ПАСЕ и прочих дармоедов тамошних, вместе с нашими столичными жополизами?! У меня эти комиссии гребаные в-о-о-т где сидят!

Волгин размашисто провел ребром ладони по бычьей, в складках, шее.

В столь резком поведении, как правило, сдержанного и немногословного комбата Трофимыча, которого уважали все без исключения солдаты, что-то было явно не так. Словно он, сам того не желая, играл навязанную ему кем-то вышестоящим роль беспощадного борца с жестокостью на войне.

— В общем, так... — обычным ровным тоном произнес Волгин. — Собираешь личные вещи в мешок и с рассветом вместе с майором Косаревым из штаба округа, — подполковник кивнул на сидящего рядом офицера, — отправляешься в Ханкалу. Там, в ставке, тебе объяснят политику партии более доходчиво... Получишь расчет, пинок под зад и — на гражданку! Мне среди подчиненных нужны бойцы, а не средневековые варвары! А сейчас ужинать и спать. Кру-у-гом!.. Ша-агом марш!.. И чтоб глаза мои тебя больше не видели...

Последнюю фразу батяня-комбат произнес с явным, неприкрытым усилием, что неудивительно. Во всей этой истории определенно прослеживался скрытый, пока совершенно неясный подтекст.

Но Иван понимал, что в присутствии незнакомого худощавого майора ждать каких-либо вразумительных объяснений от действующего по явному принуждению Бульдога бессмысленно.

Значит, придется ждать до Ханкалы. Там, даст бог, все окончательно и прояснится...

Скрипнув зубами, Иван козырнул, вскинув руку к повязанному на голове платку, забросил на плечо автомат, с явным негодованием развернулся на каблуках и, отогнув брезентовую штору, вышел на воздух.

Стрельнув у скучающего, мокнущего караульного сигарету, Иван не без труда прикурил от отсыревшей спички, вместо благодарности хлопнул пацана-срочника по плечу и не спеша направился за отложенной для членов разведгруппы пайкой.

Поужинав чуть теплой кашей с глотком вяжущего рот чая непонятного происхождения, вернулся к себе в палатку и, несмотря на усталость, еще целых полчаса лежал на шконке, неподвижно глядя в освещенный одинокой лампочкой потолок.

С рассветом бывший сотрудник питерской милиции, а ныне сержант внутренних войск Иван Северов, до истечения срока контракта которого оставалось три с лишним месяца, не считая последующего, почти неизбежного продления командировки еще на полгода, уже ехал по разбитой, чавкающей от непролазной грязи дороге на сопровождаемом бэтээром армейском «уазике» в сторону главной базы федеральных войск.

Он молча глядел в заляпанное окно на унылые пейзажи истерзанной двумя войнами, сожженной и разграбленной мятежной Чечни, пытался в деталях вспомнить всю свою предыдущую службу, дабы из сотен самых разных событий выделить то единственное, которое стало причиной его столь скоротечного и явно надуманного увольнения из спецназа.

Искал — и не мог найти. Ибо все, что ему, как разведчику, пришлось делать на этой высосанной когда-то из пальца войне, теперь уже превратившейся в настоящую межнациональную бойню, вполне укладывалось в рамки допустимого и в чем-то даже морально оправданного ответа на жестокость чеченцев к русским солдатам.

И от осознания этого явного несоответствия, несправедливости, вызванной чем угодно, но только не «варварством» к обезумевшему врагу, на душе Ивана становилось совсем скверно и пусто...

Ему, старающемуся не смотреть в сторону сидящего впереди майора, даже вспомнилась фраза, сказанная давным-давно кем-то из великих: «Нет ничего утомительнее, чем ожидание поезда, особенно когда ты лежишь на рельсах».

Сейчас он как раз был тем самым, кто лежал...

Киллер и афганец

Взглянув на настенные часы, показывающие половину первого ночи, Сергей снова достал телефон и набрал номер институтской лаборатории.

После длинной серии гудков трубку снял сам Рутковский — скорее всего, единственный из сотрудников института, кроме охраны, кто находился на рабочем месте в столь позднее время.

— Ну, есть результаты, старик? — сдержанно осведомился Ворон. — Заставляешь ждать, однако! Глядишь, и надбавка за срочность уже не потребуется!

— Слава богу, докопался! — с облегчением и гордостью за самого себя, умницу и почти гения, выдохнул биохимик. — Интересную ты мне подкинул таблеточку, нечего сказать! Впервые с такой сталкиваюсь, раньше только в справочниках с грифом «секретно» лицезреть формулу доводилось!

— А если ближе к телу...

— Данный препарат — никакой не транквилизатор, а относится к особой группе бета-кортизонов! Точное название определить не берусь, но вот воздействие на человеческий организм примерно описать могу... Если десять дней подряд растворять препаратик в пище, наступает состояние, близкое к тихому помешательству. Возникают неосознанные страхи, человек вздрагивает при любом постороннем шуме, боится даже собственной тени и в конечном итоге превращается в запуганное насмерть животное, неспособное адекватно воспринимать окружающий мир! В общем, внешне — полное впечатление плавно поехавшей крыши. Устраивает такое заключение?!

— Более чем, — пробормотал Северов, вытаскивая из пачки сигарету и разминая ее пальцами. — А если прием таблеток прекращается?

— Медленно, но ситуация возвращается в нормальное русло. Все зависит от психики конкретного человека. У одного пройдет без следа, а у другого могут всю оставшуюся жизнь периодически возникать приступы беспричинного страха, сопровождаемые обильным потоотделением, глюки всякие. Психотропные препараты — категория тонкая, до конца не изученная! И еще один моментик... Большинство препаратов данной, так называемой внесписочной, группы разрабатывались нашими гениями исключительно для спецслужб, а поэтому мгновенно растворимы, абсолютно безвкусны и после приема не оставляют в организме никаких следов. Их нельзя обнаружить даже при вскрытии трупа. Теперь, кажется, всё.

— Ну, в целом понял... Спасибо за помощь, алхимик, надеюсь, в будущем не поссоримся. До встречи!

— Если понадоблюсь — за умеренный гонорар я всегда к вашим услугам, мистер Холмс! — безмятежно выпалил Рутковский и первым положил трубку.

— Смотри-ка, шантажисты не обманули, — покачал головой Северов, прикуривая. — Выходит, никто и не собирается мочить Сосновского, его хотят просто на время изолировать. Или напугать... Дескать, это последнее китайское предупреждение, потом наступит абзац.