Личный выбор

— Не волнуйтесь, когда мы разберемся с нашими делами, я обещаю познакомить вас с одним человеком, гением электроники, который сделает вашу колымагу неприступной крепостью, — заверил Северов. — Однако сейчас меня больше интересуют мои проблемы, чем ваш железный конь.

— Я понимаю, — поправив очки кончиком пальца, несколько растерянно сказал Блох. — Прибор пришел с курьером по «DHL» два дня назад и сейчас лежит в упаковке у меня дома. Здесь проблем нет, но... дело в том, что с момента нашей первой встречи произошли некоторые изменения, — глухо сообщил пластический хирург. — И далеко не в лучшую сторону.

— Полагаю, как особый клиент, внесший более чем солидный аванс за услуги, я имею право знать, что произошло? — не скрывая озабоченности, посерьезнел Ворон.

— Имеете, именно вы один. Ночью, после нашей встречи, ко мне домой пришли два громилы, представившиеся сотрудниками ФСБ. Они интересовались, не обращался ли ко мне человек с просьбой стереть или изменить отпечатки пальцев... Я рассмеялся им в лицо и сказал, что коррекция кожного рисунка — это ненаучная фантастика, утопия. Не могу ручаться, но, кажется, мне удалось их убедить, что так оно и есть... — Выдвинув язычок пепельницы, Блох стряхнул в него выросший на конце сигареты серый столбик. — Затем они отвезли меня в офис, где без лишних слов просто скачали на свой винчестер всю память главного компьютера. А там — масса текстовой информации, даты проведения операций, снимки клиентов до и после изменения внешности. В общей массе так, ерунда, но содержимое нескольких файлов наверняка заинтересует того дядю в погонах, который прислал ко мне варягов.

Эскулап поскреб покрывшийся щетиной подбородок.

— Среди клиентов клиники, особенно во время практики профессора Романова, были весьма известные люди... Политики, актеры, криминальные авторитеты. Кое-кто менял свою внешность радикально, с конкретными целями. Конечно, доступ к такого рода информации закодирован паролем, но что значат несколько цифр или комбинация слов для компетентных органов, на которых работают десятки гениальных хакеров, не мне вам объяснять!.. Так, семечки...

— Значит, в базе данных имелись снимки всех, — Северов сделал особое ударение на этом слове, — клиентов клиники, со дня основания?

— Именно так, — вздыхая, подавленно кивнул Блох. — Если только профессор по собственным соображениям не стер какую-то часть файлов. Возможно, и ваш файл попал в руки ФСБ... Ведь вы, как сами говорили, некоторое время назад побывали на операционном столе у моего покойного наставника. Гарантии о какой-то анонимности теперь уже нет никакой...

— За прошедшие дни больше вас никто посторонний не навещал?

— Бог миловал, — бесцветно обронил хирург. — Только от этого не легче. — Не дождавшись уточняющего вопроса, Евгений продолжил: — Сегодня я снял повязку с лица одной дамы высшего света, которой неделю назад подтягивал кожу лица и изменял разрез глаз. У этой старой карги уже было восемь пластических операций, ткани на пределе. Я ее предупреждал, что возможны осложнения, но она — ни в какую! Знай трясет перед носом пачкой американских бумажек... Словно пластический хирург — всемогущий Гудвин! И вот результат... Слава богу, перед операцией я даю всем пациентам подписать договор, в котором заранее гарантируется отсутствие всяческих претензий к хирургу, только визгов от того не убавилось. Обещала, сучка, натравить на меня братков, которые выплеснут мне в лицо серную кислоту, представляете?!

— Пожалуй, такая может, — спокойным, начисто лишенным эмоций тоном отозвался с заднего сиденья Ворон, щелкая зажигалкой. — Однако не волнуйтесь и спите спокойно. С утра у вас будет охрана.

— Спасибо, тронут, — с легкой иронией заметил Блох. — Только скандал с госпожой Выхухолевой — еще не самое печальное, переживу как-нибудь, — помолчав, тихо сказал врач. — Есть радость покруче. Сегодня под вечер мне позвонил заместитель директора горздрава и обрадовал аннулированием лицензии на частную практику с завтрашнего дня. Приказано в трехдневный срок освободить занимаемые помещения. И ровным счетом никаких комментариев... Да и не нужны они, если хорошо подумать. Я уверен, что причина кроется в файлах, скопированных гэбэшниками с моего «макинтоша». Нашлось там нечто,

о-о-очень им не понравившееся. Слава богу, хоть по кабинетам Большого дома не затаскали! — злобно заметил Блох. — Короче, абзац моей питерской практике! Придется сворачиваться и искать счастья в другом городе, а может, и другой стране...

— Нисколько не сомневаюсь, док, что ваши золотые руки оценит по достоинству даже Майкл Джексон, — произнес Северов, нахмурив брови. — Только звездно-полосатая держава далеко. Как поется в песне — есть у нас еще дома дела. Согласитесь, с учетом сегодняшних перемен в вашей жизни некоторое количество долларов — вещь далеко не лишняя.

— Это точно... — хмыкнул хирург.

— Если я правильно понял, все оборудование клиники, включая декоративные пальмы и шторы на окнах, является вашей собственностью и поколдовать над моими пальчиками можно в любом подходящем месте? Главное — возможность спокойно работать.

— В данную минуту у меня нет подходящего помещения. Основное условие — должна быть обеспечена абсолютная стерильность.

— Я что-нибудь придумаю ради такого дела, — твердо сказал Ворон. — Посмотрите, оцените. Уверен, до конца недели вы перевезете клинику на новое место, док, и мы с вами начнем операцию века, — ухмыльнулся Северов и, резко изменив тон, добавил: — Только об этом никто и никогда не узнает.

— Начать — не кончить. Вы не боитесь, что у меня ничего не получится? — с едва заметным облегчением, впервые полуобернувшись через плечо и посмотрев назад, спросил хирург. — Как с Выхухолевой?!

Человек в темных очках, сидящий на заднем сиденье, — с большим орлиным носом, толстыми губами и пышными кудлатыми бровями — оказался совсем не похож на того лохматого бородача, с которым прежде встречался Евгений.

И все-таки это был именно он...

Омоновцы

Раздавив скуренную едва ли на треть сигарету о золотистую фольгу и выбросив полную окурков пачку в приоткрытую форточку автобуса, капитан УБНОНа Валера Дреев в очередной раз скользнул взглядом по сидящим вокруг с решительными лицами, упакованным в камуфляж омоновцам, неслышно вздохнул и посмотрел на часы. Без пяти минут одиннадцать... А кортежа до сих пор не видно!

— Четвертый час пошел, — поймав взгляд капитана и правильно уловив ход его мыслей, задумчиво заметил сжимающий автомат Бакула. — Ты уверен, что Лерой сегодня будет выезжать с виллы?..

— Если генерал сказал, что появится, значит, появится, — деловито поправив застежки надетого поверх куртки тяжелого зеленого бронежилета, сухо ответил Валера. — Корнач — не Трегубов, «звонить» почем зря не станет. Значит, есть у него наколочка... «Кокс», как я понимаю, уже на месте. И ждать, пока ниггер проколет на дороге колесо и обнаружит в скате килограмм «дури», — до такой глупости наши отцы-командиры пока не опустились.

— А хрен их знает. — Толик наклонился к Дрееву поближе и, понизив голос до шепота, так, чтобы не услышали омоновцы, произнес: — После новостей, которые мы узнали из снимков Чака, от суки Трегубова можно ожидать любой подлянки. Ты уже прикинул, что нам делать с фотографиями?!

— Подполковник отдыхает, — на миг застыв лицом, сдержанно ответил капитан. — А насчет компромата... Как только возьмем чернозадого с поличным, оформим изъятие крупной партии кокаина и упакуем в камеру, я передам снимки с соответствующими комментариями в Управление собственной безопасности МВД. — И, помолчав, глядя в окно, добавил: — Без негативов, разумеется, которые на всякий случай останутся у тебя... Если... вдруг на меня попробуют наехать — подстрахуешь. Ведь так?..

Валера отвернулся от окна автобуса и, едва прищурившись, пристально посмотрел в глаза коллеги. Так глубоко, что заглянувший в его зрачки Бакула буквально шкурой ощутил исходящий из них холод.