Лицом к лицу

К доту подошел раненный в руку матрос Волошенюк - его прислал Клименко - и рассказал, как был убит старший лейтенант. Лебедев поднял в атаку взвод и тут же был сражен пулей.

– Должно быть, финский снайпер стрелял разрывными, - сказал Волошенюк.

Снайпер? Я вспомнил про винтовку с оптическим прицелом.

– Проверь, Волошенюк, чем заряжена винтовка, что лежит на столе в доте?

Волошенюк зло посмотрел на пленных и спустился в дот.

Винтовка оказалась незаряженной. Сняв с нее оптический прицел, Волошенюк уже собирался уходить, как опять загудел зуммер. Услышав "алло! алло!", я побежал к доту, чтобы предупредить Волошенюка, но было уже поздно.

– Та шо ты брешешь, як собака?
– спрашивал Волошенюк, отчаянно продувая трубку, и только после моего окрика оторвал ее от уха и бросил на стол.
– Та хиба ж я знал?
– оправдывался он, когда я ему рассказал, что он наделал. Может, бежать до майора?..

Пока разведчики уничтожали склады, доты и оборудование наблюдательных пунктов, из Титовки к мысу подошла колонна егерей. Пленные финны еще издали заметили немцев и дали мне знать. Волошенюк побежал к майору предупредить об опасности.

Из Титовки по Пикшуеву били пушки и минометы. Ранило радиста и разбило радиостанцию.

А с моря к берегу уже шли два наших "морских охотника" и мотобот майора "Касатка". Забравшись на вершину мыса, Коля Даманов флажками просигналил кораблям: "Поддержите нас огнем!" Моряки ударили из пушки и пулеметов, не дали егерям обойти нас со стороны побережья.

Первыми к берегу вышли раненые. Четыре разведчика несли на плащ-палатке убитого Лебедева. Волошенюк и я сопровождали военнопленных. Позади нас разведчики вели неравный бой с наседавшими на них егерями. Последними на командирский мотобот погрузились разведчики из отделений Мотовилина и Радышевцева.

"Касатка" отстала от катеров, и на полпути к базе ее настигли "мессершмитты". Пулеметчик с "Касатки" отбивался от вражеских истребителей и поджег один самолет. Но на палубе "Касатки" уже были убитые и раненые. Недалеко от берега сильно поврежденный мотобот стал тонуть, и майор приказал всем добираться до берега вплавь.

Раненый Добротии последним покинул мотобот. Через три дня в госпиталь, где находились на излечении раненые разведчики, пришли Радышевцев и Даманов. От них я узнал, что Ольга Параева помогла майору Добротину выплыть к берегу и что наши катера забрали всех спасшихся с "Касатки". Добротин находится пока в морском госпитале, а его вестовой Тарзанов, тяжело раненный в грудь, отправлен в тыловой госпиталь. Отряд с большими почестями хоронил Лебедева. Могила его находится на высокой скале, обращенной к морю.

Командиром отряда назначили капитана Инзарцева, - он и послал Радышевцева с Дамановым проведать нас.

– Ждем большого пополнения!
– это была последняя новость, которую передали нам друзья.

3

Мотовилин и я лежим в одной палате. У Мотовилина легкое ранение. Взлохмаченный и небритый, в длинном до пят халате, Мотовилин ходит из угла в угол и нещадно ругает себя за то, что согласился эвакуироваться в госпиталь. Мне обидно, что Степана выпишут из госпиталя раньше меня, и я останусь здесь один.

Я тоже не бреюсь, даже не причесываюсь. Злясь на себя, зачем-то рассказываю Степану, как можно ошибиться в человеке и какой, например, славной девушкой оказалась Ольга Параева. Степан, конечно, не понимает меня. Поскольку мы находимся в госпитале, он тут же ставит свой "диагноз":

– Виктор, ты начинаешь портиться. Тебе вреден постельный режим. Как только меня выпишут, смазывай раненую пятку. Я тебя подожду у ворот госпиталя.

Время тянется бесконечно долго, и свет нам не мил. Если, вспоминая былое, я решил все же говорить о днях, проведенных в госпитале, то лишь потому, что они связаны с Добротиным, которого вскоре туда привезли. Много часов скоротали мы в беседах с майором. И эти беседы запомнились надолго.

Майора положили в палату тяжелораненых. Узнав об этом, мы обманули бдительность сестры и вскоре оказались у дверей этой палаты, но столкнулись с дежурным врачом.

– Что сие значит?
– строго спросил он.
– Кого вам нужно?

– Майора Добротина!
– выпалил Степан, и это нас спасло. Майор услышал знакомый басок разведчика.

– Пропустите их, доктор, - попросил майор дежурного врача.

– Пять минут!
– строго объявил доктор и, хмуро посмотрев па нас, ушел.

Мы юркнули в палату.

Майор полулежал на высоко взбитых подушках. Он как-то удивленно смотрел на нас, потом угрожающе поманил указательным пальцем.

– Садитесь, раз это вы!.. Что с тобой?
– спросил он Степана.

– Пустяки, царапинка. Боюсь, товарищ майор, что тут по-настоящему заболею.

– Так... Как ваша нога, Леонов? Я поморщился и сказал, что врачи грозят продержать меня в госпитале около двух месяцев.

– Ух ты!
– облегченно вздохнул майор.
– А я как увидел вас - испугался!

Мы со Степаном недоуменно переглянулись.

– Что за вид?
– строго спросил майор и окинул нас осуждающим взглядом. Обросшие, растрепанные! Как же мне сказать врачу, что вы - морские разведчики? Не поверит... Хотите быстрей выписаться - следите за собой! Не раскисайте. Чтобы не сердить врача, - он посмотрел на часы и, хотя положенные пять минут еще не истекли, решительно сказал: - Давайте на этом кончим. А вечером обязательно приходите ко мне. Идет?

Мы с радостью согласились и поспешили к выходу. Вечером, тщательно побрившись и освежившись одеколоном, застегнув халаты на все пуговицы, мы явились к майору, а покинули его палату лишь в час отбоя. Потом уже каждый день наведывались к нему. Майор знал, что в строй вступит не скоро, и уж во всяком случае в разведке по тылам врага ему не доведется бывать. Может, поэтому он и говорил с нами о том, что считал крайне важным.

– Почему я не наказал Белова и других паникеров?
– повторил он вопрос, заданный ему однажды Степаном.
– В самом деле - почему?
– Он так искренне удивился этому, что я решил поругать Степана за то, что тот вспомнил этот неприятный случай из жизни отряда.
– Ну, слушайте...

Майор поправил подушку и чуть прикрыл глаза, будто силясь что-то вспомнить.

– В ваши годы я уже немало повоевал и все-таки однажды чуть не праздновал труса... Вот тогда-то я и узнал истинную цену самообладания в бою. Для разведчика это особенно важно.

Меня с взводом курсантов выслали в разведку - Юденич тогда наступал на Питер. После ночного поиска расположились мы на отдых в небольшой рощице. Отпустили подпруги, дали коням корму, сами начали подкрепляться. И тут прискакал высланный на опушку рощи дозорный с паническим криком: "Беляки! Целый эскадрон вытянулся из села. Нас окружают!.." Курсанты бросились к коням, уже кое-кто, забыв подтянуть подпруги, болтается с седлом под брюхом лошади. И смех и горе! Сам чуть было не сорвался с места... И вот это "чуть" до сих пор простить себе не могу. Выскочили бы мы врассыпную из рощи и - как зайцы на борзых! Но я взял себя в руки и приказал всем спешиться.