Лилит
Шрифт:
В тот вечер Катя долго не могла уснуть, вертелась, не помог даже алкоголь. Давид проводил ее до дома, попытался поцеловать, но Катя отстранилась от него как от прокаженного. Ей стало жалко его, и себя, и мальчишку, и Марию. Интересно было бы послушать рассказ Марии. Она почему-то испытывала вину перед этой женщиной, пережившей ужас смерти своего малыша. Давид пообещал позвонить.
Праздничное утро разбудило всех солнечным светом и щебетанием детей на кухне, готовившихся поздравлять маму – Лену. Катя поднялась с постели и тут же окунулась в заботы, надо было помогать Ленке.
Катя при полном параде вошла в ресторан, ловя восхищенные взгляды окружавших ее людей. Народу было много, красивые, нарядные люди пришли поздравить Лену с днем рождения,
– Михаил! Вот ты-то мне и нужен! – и взяв его под руку, мягко увела его в сторону от симпатичной собеседницы. – Со всей своей скучной и чудесной жизнью с планами через год, где мы будем отдыхать и с кем. Не готова я к страстям, – хотела добавить Катя вслух, но промолчала. – Я уже успела соскучиться, – только и произнесла она вкрадчиво.
Михаил совершенно растерялся от такой перемены, но останавливать ее не стал и включился в игру, она ему очень нравилась, и он понял, что, несмотря на их неудавшееся первое свидание, у него появился шанс обладать этой женщиной и увести ее в обычные серые будни, а она не станет особо сопротивляться.
Чужая жизнь
Маша шла по улице, толкая коляску перед собой. Прогулка не доставляла удовольствия, несмотря на погоду. Лето было в самом разгаре, горячий воздух поднимался от асфальта, вязко размывая изображение. Маше было скучно. Накопившаяся усталость и недосып не заглушали огромный дефицит общения хоть с кем-нибудь.
В целом она была довольна своей теперешней жизнью. Мало кто из ее земляков добивался таких высот. Маша приехала в Москву из маленького городка под Ростовом. Она с детства знала, что ни за что не останется в своей деревне. Ее красоту должен увидеть весь мир, сначала ближайший город – Ростов, а потом и дальше, как пойдет.
Бог действительно одарил Машу необыкновенной красотой: ноги от ушей, грива рыжих ярких волос в сочетании с белоснежной, даже немного синюшной кожей придавали ей хрупкий, нежный и аристократичный вид; широко распахнутые глаза цвета вечереющего неба смотрели с чистотой и наивностью так, что возникало желание кинуть все дары мира к этим ногам, обхватить за осиную талию и броситься защищать стоячую высокую грудь этой нимфы от всех бурь и невзгод.
Маша знала, что красива, но не догадывалась, что глупа. Хотя с какой стороны посмотреть. Для Маши глупостью было оставаться в своей глуши, а не то, что она не знала, Солнце крутится вокруг Земли, или Земля вокруг Солнца – это не имело никакого значения: светит, греет, и хорошо. Дом, в котором сейчас жила Маша со своим ребенком и гражданским мужем Аликом, был дорогой престижной новостройкой в старом тихом центре города. Проживать здесь считалось модным и приносило одно удовольствие. Подъезд, отделанный мрамором, утопал в цветах, обходительный и строгий консьерж вызывал доверие и чувство безопасности, два лифта… Только иногда мешал звук дрели, доносившийся из ремонтирующихся квартир, и запах свежей краски. Ну что поделать, в новых домах это продолжается несколько лет, пока все жильцы не определятся и не устроятся в своих новоиспеченных законных метрах, закончив дорогостоящие и зачастую безвкусные ремонты.
Маша приехала на все готовое. Алик привел ее в свою квартиру на третьем месяце беременности. Целых четыре месяца он думал, пускать Машу в свою жизнь или нет, но не смог устоять перед наивностью и невинностью широко распахнутых голубых глаз. А для мужчины из солнечного Азербайджана это совсем не просто.
Алик с детства рос в Москве, но летом родители отправляли его к тетке в Баку, к морю и фруктам, чтобы ребенок набирался витаминов и иммунитета, да и кровь не вода, любовь к белокожим и голубоглазым красоткам сложилась генетически. Ну а так как Алик был москвичом, то прагматизм кавказского мужчины, заключающийся в том, что жену заводят исключительно
для рождения детей и ведения хозяйства, был немножечко размыт. А тут еще и возраст: к своим сорока годам сильно обеспеченный Алик подумывал остепениться. Он ни разу не был женат, хотя от женщин отбоя не было. Его любили, он любил, взрослел, но как-то не складывалось, а тут вдруг молодая рыжая бестия, восхищенно смотрящая на тебя снизу вверх и готовая тебя слушать, не перебивая, ночи напролет… Что еще мужчине надо? Кризис возраста, или мужской климакс, спутал Карты. И неправда, что у мужчин его нет, их тоже накрывает, только они не признаются. Хотя именно в этом возрасте они своих жен за сорок меняют на двух по двадцать. Но об этом периоде мужчин не предупреждают, как женщин, по всем каналам телевидения, которыми, естественно, заведуют мужчины, – купите «Ременс» или «Климанорм», а то плохо будет, вдруг на мальчиков потянет. Миром правят мужчины. И точка. Они никогда не признают, что что-то пошло не так, раз пошло, значит, так правильно и должно быть!А Алику даже менять не пришлось, сразу миновал эту стадию и взял за двадцать.
Маша остановилась перед пешеходным переходом у светофора, оставалось только перейти дорогу и спастись под кронами деревьев в небольшом парке с тихими аллеями от палящего солнца.
– Маша? – негромкий голос звучал вопросительно. – Машка, это ты? – рядом стояла высокая красивая стройная блондинка и улыбалась во весь рот, растянув пухлые накачанные губы, демонстрируя миру белоснежные зубы, вплоть до коренных.
Маша замерла, в голове проносились образы знакомых и малознакомых людей, но никак не могла сообразить, кто эта девушка.
– Машка, это же я, Ольга! Че, не узнала?! – и странная девица бросилась к остолбеневшей Маше, сгребла ее в охапку, крепко прижала и смачно поцеловала в щеку. Ребенок заплакал.
– Фу ты, ребенка разбудила, – Маша все не понимала, кто эта женщина, и попятилась назад, закрывая собой малыша.
– Маш, ну ты че, не помнишь? Я Ольга, мы в школе одной учились, я на класс младше.
Маша стала припоминать, в лице незнакомки стали проявляться знакомые черты. Ольга – это такой звонок из ее погребенного прошлого.
– Оль, ты так изменилась! Похорошела! Прямо не узнать! – Маша взяла на руки ребенка, чтобы успокоить.
– Ты как здесь? Не ожидала тебя увидеть. – Маша была рада увидеть знакомое лицо и пообщаться хоть с кем-то в этом большом городе.
– Я живу здесь уже два года! У меня все зашибись! Любовь-морковь, все хорошо! У тебя, я смотрю, тоже. Вытянула счастливый лотерейный билет? – Ольга погладила ребенка по головке.
– Пойдем, посидим где-нибудь, кофе выпьем.
– Слушай, а пойдем лучше по парку пройдемся. Я малыша укачаю, пусть поспит, а там посмотрим, если время будет.
– Пошли, у меня времени вагон.
Они двинулись в сторону парка, от плавных движений навороченной коляски и прохлады деревьев малыш заснул быстро. Устроившись на лавочке, Ольга щебетала без остановки. Рассказала, что последовав примеру многих с земляков и поняв, что делать в их деревне нечего, она рванула прямиком в Москву, минуя соседние города и районные центры. Чего уж мелочиться-то? Москва встретила Ольгу с распростертыми объятиями. Как будто ждала ее: молодым везде у нас дорога и тому подобное. Пристроившись якобы погостить к знакомым, тут же устроилась работать официанткой, сначала в небольшое кафе, а потом, поднаторев в профессии, понеслась вверх по карьерной лестнице, перебравшись в ресторан подороже. Апофеозом ее карьеры стала работа хостес – встречающей гостей и провожающей к столикам в дорогущем модном заведении.
У Ольги отсутствовали комплексы, она заряжала всех позитивом и энтузиазмом. Ольге везло, все текло ей в руки, легкость, с которой она относилась к жизни, принесла свои плоды. Ей ничего не стоило завести новых друзей, и никто даже не понимал, что она их использовала для достижения своих личных целей, для продвижения по службе и облегчения жизни. В таком большом и замечательном городе провинциальная хватка и смекалка стали жизненной необходимостью. В ход шло все, что помогало продвижению и осуществлению мечты – жить сыто и богато. Но все круто изменилось, когда в ее жизни появился ОН!