Линия Сатурна

Озираюсь со смешанным чувством умиления и тоски.

Алешка плюхается на стул. Поясняет:

– Эта комната – моя и папина. А другая – бабушкина.

Часть гостиной погружена в тень, но на гранях примитивной стеклянной вазочки, которая изо всех сил изображает хрустальную, посверкивает солнце. Тупо уставляюсь на нее. Острые лучики света сквозь сетчатку глаз вонзаются в мозг, будоража каждую клеточку.

Внезапно во мне что-то торкается. Без сил опускаюсь на стул.

Так вот почему я оказался в 1971-м!

Меня обдает морозом, точно стылая новогодняя ночь 1999-го врывается в теплую осеннюю гостиную.

– Алешка, не знаешь, где сейчас отец?

Недоуменно вскидывает плечики. Кидается к двери, высовывает голову в прихожую:

– Баб Зин, папа куда ушел?

Слышу ответ:

– Не знаю. Гулять отправился. Сегодня ж воскресенье.

– А где он может гулять?
–  кричу я.

Шаркающие шажки. Баба Зина, отодвинув Алешку, возникает в дверях.

– А он мне не докладывает. Где хочет, там и бродит. Я за ними не слежу – ни за Костей, ни за Алешкой. Вон Алешка с утра пропал, а потом вернулся. Да не один, с вами. Я слова не сказала. А Костя – человек взрослый.

– Ему кто-то позвонил?

– Никакого звонка не было. У нас телефон вон, на тумбочке в прихожей. Я бы звонок услыхала, не глухая. Спрашиваю: «Ты куда собрался, сынок?» - «Да так, - отвечает, - встретиться с одним человеком надо». И усвистал.

– Очень торопился?

– Нет. Спокойный был, даже веселый… А что случилось-то?

Ее мясистое лицо подрагивает в смятении.

– Не волнуйтесь, Зинаида… Извините, как вас по батюшке?

– Зинаида Афанасьевна.

– Все в порядке, Зинаида Афанасьевна. Пока шли сюда, Алеша рассказал о своем отце, да так увлекательно, что мне отчаянно захотелось Константина повидать. Интересный, должно быть, человек.

– Ух, а я уж грешным делом подумала… Напугал ты меня, Алексей… И спрашиваешь, будто следователь. Сразу вспомнила проклятый 40-ой. У нас - в моей комнате - соседи жили…

– Ну, какой я следователь, Зинаида Афанасьевна. Самый обыкновенный обыватель… Хочу прогуляться по городу. Не возражаете, если Алеша пойдет со мной?

– Только недолго разгуливайте, - предупреждает баба Зина, поглядывая на меня с крайней недоверчивостью.

– Само собой. Я оставлю у вас куртку?

– Конечно, оставляй, - с удовольствием откликается бабушка, наверняка воспринимая мой пуховик как залог.
–  Я и то гляжу, не по сезону наряжен. А одежка у тебя интересная. Иностранная, что ли?

– В прошлом году ездил в ГДР, по турпутевке. Там купил.

И мысленно усмехаюсь. Все тряпье на мне – китайский ширпотреб.

Во дворе усаживаемся на лавочку.

– Вспомни, Алеша, где и как мы познакомились. Неужели ты ничего не понял?

– Ну-у-у… - Он мнется, потупив глаза.

– Алешка, ты же обожаешь научную фантастику, Беляева, Жюля Верна, Уэллса, Брэдбери, а когда очутился в будущем, не разобрался, что и как? Ох, не верю. Все ты сразу понял, но постарался поскорее забыть, как кошмарный сон. Но это не сон, Алешка! Я – сорокалетний ты. Посмотри, как мы похожи! Вон - родинка над верхней губой. Наша общая родинка. Хочешь?
–  поведаю самую мелкую подробность из твоей жизни, о которой не знает никто, кроме тебя. Веришь мне, Алешка?

Смотрит округлившимися блестящими глазами. Нерешительно тянет:

– Да-а-а.

– А теперь слушай внимательно. Сегодня, возможно, очень скоро, убьют твоего отца.

– А откуда вы знаете?

– Как откуда? Включи мозги, малыш!

– Ах, да… Конечно… Но ведь в будущее и прошлое попадают в машине времени…

– Так-то оно так. Но ты же, черт подери, оказался в новогоднем декабре 1999-го без всякой машины времени! И мы оба очутились здесь, в 1971-м, без машины времени! Как?

–  волшебство. Сказка. Чудо. Думаю так: в моем мире начинается третье тысячелетие. И судьба - по своей прихоти - подарила мне возможность оказаться здесь и сейчас. В день гибели отца. Не уверен, что мы сумеем предотвратить убийство, но мы будем последними идиотами, если не воспользуемся предоставленным случаем… Слышишь, Алешка? Признаться, меня не слишком-то интересовало, когда и где был убит отец. Возможно, мы уже опоздали… А если нет? Значит, у нас есть шанс! Чуточный, призрачный, но есть!

Он заметно напрягается. В уставившихся на меня глазах - конфузливый страх. И мольба: «Может, не надо? Может, обойдешься без меня, а? Я так не хочу действовать, рисковать! Я так хочу вернуться домой и улечься на диван с захватывающей книжкой в руках!»

Понимаю и не осуждаю.

Если бы в 1971-м была мобильная связь! Один звонок – и задача решена.

Машинально достаю мобильник.

– Сотовый телефон, - объясняю с детской гордостью.

Алешкины глазенки загораются.

– По нему можно позвонить?

– Кому?
–  отвечаю насмешливо.
–  Впрочем… А почему бы и нет? Что я, собственно, теряю?

Извлекаю из заднего кармана джинсов записную книжечку в коричневой обложке. Никогда с собой не брал, за исключением редких случаев, а сегодня почему-то захватил, как будто предчувствовал!

Набираю номер Пашки, ощущая, как мурашки бегут по коже: я звоню в 1999-й год!

С Пашкой мы слегка приятельствовали в универе. Закончили институт - и без малого лет пятнадцать не виделись, не общались. В этом году случайно столкнулись в торговом центре, обменялись телефонными номерами. Я разок ему позвонил, разок – он, на чем наши контакты благополучно оборвались.

Гудки. И – Пашкин голос:

– Алле.

Голос достаточно громкий, но не слишком отчетливый, прорывающийся сквозь потрескивания и шумы.

– Пашка, ты?

– А кто же еще?
–  отзывается Пашка.

Судя по всему, он основательно принял на грудь.

– Это Алеша Топилин. С наступающим двадцать первым веком, Пашка!

– И тебе в третьем тысячелетии не кашлять!

Пытаюсь как-то собрать внезапно разлетевшиеся мысли.

– Пашка, у меня к тебе просьба. Пообещай выполнить.

– Э-э-э… - тянет Пашка, раздумывая, как ответить.

– Не волнуйся, для тебя это не будет трудным.

– Тогда валяй.

– Двадцать восемь лет назад убили моего отца. 26 сентября 1971-го года. Мне позарез нужно узнать время и место преступления. У тебя, кажется, дядя служил в милиции?

– Леха, ты себя хорошо чувствуешь?
–  осторожно интересуется Пашка.
–  Голос вроде бы трезвый, но… Ты меня не разыгрываешь, Леха?

– Пашка!
–  не выдержав, воплю я.
–  Помоги! Кроме тебя мне позвонить некому!

– Ладно, попробую. Погоди, Леха, ты откуда звонишь? Из дома?

– Нет. Со мной случилось событие… Но лучше тебе об этом не знать… Быстрее, Пашка! Моя судьба в твоих руках!..

Засовываю телефончик в карман, усмехнувшись, говорю Алешке:

– Пашка наверняка решил, что я спятил.

– Надо было честно ему рассказать, - запоздало предлагает Алешка.

– Вот тогда он точно решит, что я рехнулся. Надежда на него небольшая, но звонить мне, в общем-то, некому. Такое тебе предстоит будущее, Алешка. Извини, но мне похвастаться нечем. Мне сорок. Ни жены, ни друзей… Увы.