Линия

В общем, Игнат даже чему-то учился, благодетели время от времени устраивали его в очередную гимназию. Игнат рано стал понимать недоступные для детей вещи – оставить его совсем без образования нельзя, благодетелей совесть мучила. А потом мучили кошмары, что он однокашникам сболтнет лишнее. Николай Иванович Порошин, солидный господин с залысинами, самый преданный его старший друг, в конце концов положил конец этому безобразию:

– Квартира эта твоя, школьный аттестат получишь в одной из самых лучших гимназий. Я с директором вопросы порешал, два последних года тебя мой водитель в школу – из школы будет возить, относиться к тебе там будут с трепетом. Можешь считать, я тебя усыновил. – На слове «усыновил» Игнатий поморщился, не смог удержаться, пришлось сделать вид, что причина – зубная боль. Попросил воды, будто вода утихомирит жжение в десне. Но с десной все в порядке. И с жизнью такой Игнат давно смирился. Научился видеть в ней приятные стороны.

В конце концов у него есть то, чего у сверстников детдомовских нет и не предвидится. И маячащий в будущем аттестат гимназии не для каждого. Айпад, мобильник, в квартире игровая приставка, холодильник снизу доверху набит. Игнатий уже знал, что вальяжный Николай Иванович – депутат, он заседает в Думе чуть ли не ежедневно. А в том доме, где Игнатий с ним бывал, – там жена и дети, иногда уезжающие в экзотические страны ненадолго, супруг и отец к домочадцам не присоединяется, он постоянно занят. Он страной руководит, выражение на лице серьезное, видели бы его однопартийцы, как меняется это лицо в постели с Игнатием! Он готов… но не надо об этом, Игнат привык отключать сознание на время вольных игр с депутатом. А позже включает сознанку – а жизнь ласкова и стопроцентная свобода, никто не пытается его трогать. Николай Иванович многое для любимца своего сделал, хотя Игнат воспринимал любую заботу как должное. Папик откупается от совести, очередной виток.

В универе он оказался легко, с помощью или нет, неважно. Важно, что экзамены сданы на отлично, вот так, детдом! И Люся стала для него чем-то вроде отдушины, возможностью расслабить натянутые струны нервов. С ней он себя чувствовал нормальным, полноценным, сильным! Ведь это она сделала из него нормального мужчину. То есть и нормального тоже. Трахались они с обоюдным упоением и где придется, домой к себе Игнат не приглашал, Люська тоже. Пленэр был освоен, лестничные клетки, подъезды и кафе-ресторанные туалеты все до единого… Игнат радовался приливу сил, как жеребенок ржал от восторга: как упоительно хорошо!

В день получения диплома Николай Иванович пригласил Игната в «Коровин», деликатный и пафосный ресторан. Где, откашлявшись… извини, поперхнулся, хорошо-хорошо, прошло… торжественно объявил своему воспитаннику, что работа для него готова и ждет. Игнат Орешкин возглавит телекомпанию А-ТРИK.

– Но я ведь ничего о телевидении не знаю! – завопил Игнатий в ужасе.

– Постепенно узнаешь. Твое дело подчиненных нанять профессионалов, тебе в этом мой помощник пособит. Весь город перешустрить надо, проходимцев-журналюг пруд пруди. Это мои деньги, Игнат, и надеюсь, ты организуешь все так, чтобы они не разбазаривались попусту. У нас большие планы. Выборы, перевыборы, рекламировать друзей и топить врагов, а с виду – создается молодой и энергичный коллектив, полный решимости ваять боевой и модерновый продукт. Высокорейтинговый, не забудь. Рейтинг – наше все, – Николай Иванович чуть ли не к уху Игнатову склонялся, будто секретами государственной важности делился.

Игнат кивал в ответ, улыбался и не возражал. Он вообще благодетелю не перечил (Николай Иванович начинал на занятость ссылаться, переводил речь на другое), бессмысленное занятие.

Первой он взял на работу Люсю Сальникову – и новое назначение оба отпраздновали широко, благодетелю Игнат объяснил: корпоратив, узкий круг, он занят. Люсю назначил директором отдела программ… ну пока, там разберемся, и посоветовал осваивать профессию режиссера. Можно на стационаре, можно заочно – в общем, занятость в перспективе круглосуточная. Сальниковой поворот событий по сердцу пришелся, она ведь Игната честно любила, ни пряников не хотела за то, ни наград. Ей нравилось быть неподалеку от него, в шаговой доступности – это главное. А он благодарным оказался. Обалдеть! Университетские романы заканчивались одинаково – отучились, с глаз долой из сердца вон. Особенно для таких «лимитчиц», как Люся, никуда это прозвище не делось, десятилетия идут, а словцо то же самое. Вырвалась из глубинки, обустраиваешься, лучшей жизни хочешь? Заведомая ирония в любом взгляде, если кто-то место рождения узнает или спросит, где родители живут, а ответишь – и фыркают, когда это кончится.

Люсе пришлось стать стильной и резкой в движениях. Одевалась она только в фирменных бутиках, оформлял ее студийный стилист – все по бартеру, все за рекламу, у Игната сложные отношения с окружающим миром, ничего бесплатно не делает. Он оказался крепким и толковым бизнесменом. В глазах решимость искрами, он явно лелеял какую-то сокровенную мысль, и напряжен! Во время их привычно уже где попало происходивших соитий Люсе казалось, что он не оргазмом взбурлит, а взорвется от внутреннего накала… или это волнение? Но так счастлива с ним Люся никогда не была. Те первые месяцы в А-ТРИК, когда они были так заняты, так сломя голову бесшабашны и проводили планы в жизнь без сучков и задоринок. «Я свой карт-бланш! – Игнат иногда заводился, начиналось со слов карт-бланш, а дальше шло разное, – так запросто на ветер не пущу, не просру, проще говоря. У меня свой взгляд на компанию, а этот невзрачный помощник мой – видела? Пафнутий Порфирьевич, смирный, яйцеголовый… вроде тихоня, а всюду нос сует! И обо всем доносит. Я эту пиявку во всем слушаться обречен! Если не вырвусь, пиши пропало, мы с тобой рыбой на базаре торговать будем, и это еще хороший исход. Не имею права облажаться, с крючка сорваться – мой приговор, иначе все, я труп!»

Слова «труп» Люся привычно пугалась, Игнат так часто его произносил! Глаза взбудораженные, когда он только спит! С утра до ночи как заведенный, они вместе запустили ежедневную программу новостей, а это первым делом и срочно, иначе канала нет, благодетель свои выборы пальцем показывать будет, им же в носу ковыряясь.

– Игнат, я понятия не имею, о ком речь, но оплачиваются счета регулярно. В срок. И зарплаты выплачиваются со всеми фантастическими коэффициентами, мы купили комментатора Дольцера, он тучу денег стоит! И платим! Не мы платим, благодетель платит. А кто он? – Люся отважилась спросить.

– Господь Бог, Люся. И рука тянется к руке… Люськ, давай в Ватикан съездим на денек, Сикстинскую капеллу посмотрим – как тебе идейка, заметано? Выбери день, я билетами и отелем займусь. Прилетим, войдем – и задохнемся от восторга, все в голубых тонах, органное звучание, там стены гремят и стонут. Как трубы архангелов.

Мы здесь самое важное сделали – рекламный отдел организовали, который в прямом подчинении у меня, минуя Пафнутия. Первый шаг. Так что смотаемся со свистом, отметим в Риме первый самостоятельный шаг во всей моей долбаной жизни. Была в Риме?

– Нет, – покачала головой Люся. – У меня и шенгена нет, ничего нет.

– Будет.

В Рим они улетели в начале следующей недели, рано утром. Неспящий аэропорт скрипел тележками с грузом, сверкал эскалаторами и вывесками, неисчислимые чемоданы перемещались – и как груз для самолета, и как пассажирское личное сокровище рядом с владельцем, сосредоточенно ищущим паспорт, и всегда не в том кармане. Выражаясь образно. В полете Игнат легко и уверенно бросил: у меня встреча с понтификом назначена. Так что мы прямиком в Апостольский дворец к главному лицу католической церкви пожалуем. Можно в брюках, там форма одежды свободная, а нынешний папа вообще отличается демократическими взглядами. Мне без пурги поговорить с ним, это первостатейно важно.

– А на каком языке? Ты разве говоришь по-итальянски? Или тебе переводчика от щедрот выделили?

– Папа нынешний – человек с непростой биографией, он прекрасно говорит по-английски. И меня натаскали с детства, я вполне владею и американской версией, и английской. Вопрос в произношении, но это не вопрос. Я нам с тобой организовал величайшее событие в жизни!

– Не буду спрашивать, как тебе это удалось, событие интересное… но не величайшее. Игнат, давай назовем его ярким. – Люся потянулась к нему, он отстранился. Глаза посверкивают вдруг, внезапное возбуждение овладело ироничным Игнатием.

– Назвать как угодно можно, при чем тут это, я волнуюсь. Для меня эта встреча… пусть сперва состоится, я и говорить не хотел, но вдруг, думаю, ты будешь в шоке. Онемеешь от восторга. А ты, Люсь, ни от чего не в шоке, это у тебя не отнять.

– Я с тобой смелая. С тех пор как тебя знаю, хочу казаться отчаянной и готовой на все.

– Почему казаться? Ты и правда отчаянная! Огонь! – и он слегка укусил ее в оголившееся плечо.

– Игнат, ты что, тут люди вокруг, международный рейс, не начинай! – зашипела на него Люся.