Липяги

Спит городок. Скудно светят фонари на улице Ленина: два-три огонька на всем протяжении ее — от стадиона до вокзала.

И вдруг запоздалый прохожий остановился удивленный: в окнах большого кирпичного дома, что на углу улицы Ленина и Шахтерского проспекта, вовсю пылают яркие люстры.

«Неужели опять?..» — подумал прохожий.

Полуночный свет в окнах этого дома в последние годы стал редкостью. Когда был тут райком, иное дело. Тогда попалили тут свету! Всю ночь напролет горели стосвечовые лампы в люстрах и бра, отделанных бронзой.

Теперь в этом доме производственное управление. Народ тихий, домовитый. Известно, работу их упорядочили, и они, теперь ни дать ни взять как все остальные горожане: рано приходят со службы и рано ложатся спать.

Они и в эту осеннюю ночь не сидели бы допоздна, если бы не приезд Лузянина.

Лузянин большой человек у нас в области. Случись это года три назад, можно было бы не задумываясь сказать, что Лузянин, мол, второй человек в области. А теперь и тут и там их по двое — и в обкоме, и в облисполкоме. Так что не сразу определишь, кто второй, а кто четвертый. Лучше уж, никого не обижая, сказать просто: большой человек.

Вот этот большой человек из области и был причиной того, почему так поздно горел свет в окнах дома, где находится производственное управление.

Лузянин проводил совещание. Начавшееся сразу же после обеда, совещание затянулось. Все собравшиеся в кабинете начальника управления изрядно устали.

И только один Лузянин, казалось, не чувствовал усталости. Грузный, седоволосый, он сидел за столом председателя и терпеливо выслушивал выступавших.

Разговор шел о положении в колхозах и совхозах района. Но Лузянин попросил, чтобы пригласили всех: и аграрников, и промышленников. Хотя и все тут собрались, но совещание было не такое уж многолюдное.

Вот если б такой большой человек из области приехал бы в те старые времена, при райкомах, тогда б тут дым стоял коромыслом! А теперь, после реорганизации, и собирать-то стало некого. Пришли начальники, заведующие отделами, инспектора-организаторы. Человек тридцать из колхозно-совхозного управления, десятка два из парткомов, да какой-нибудь десяток из райисполкомов — вот и все.

Совещание, как я уже сказал, затянулось. Как всегда, к концу кто-то выступал, кто-то переговаривался меж собой.

— До чего ж надоели эти бесконечные разговоры о запущенности деревни! — сказал секретарь промышленного парткома, обращаясь к своему сельскому коллеге, сидевшему рядом. — Не понимаю одного: при чем тут мы? Зачем промышленников-то позвали?

— Не знаю… — лениво отозвался тот и, прежде чем зевнуть, закрыл рот ладонью.

Ему казалось, что зевок его никем не был замечен.

Однако Лузянин заметил. Он взглянул на наручные часы и проговорил удивленно:

— О-о, первый час, товарищи! Пора заканчивать… — Лузянин отставил от себя настольную лампу, слепившую глаза, и поднялся из-за стола. Он поднялся быстро и встал прямо, не сутулясь, снял очки и начал протирать их. И все бывшие тут думали, что Лузянин протирает очки потому, что они запотели. А он делал это для того, чтобы выиграть время и прийти, как говорится, в себя. Никто и не подозревал, какого труда стоило ему вот так уверенно встать из-за стола.

У Лузянина было тяжелое фронтовое ранение. Вот уже двадцать лет он ходит с осколком немецкой мины в позвоночнике. Врачи разрешали ему работать только три-четыре часа в сутки. Остальное время суток он должен был проводить в постели.

Но Лузянин мало слушался советов врачей. Всю эту неделю он мотался по колхозам района, трясясь в машине по бездорожью, ночуя где попало. А теперь вот восемь часов кряду сидит, советуясь с активом управления, что делать, чтобы поднять отстающие хозяйства.

— Ну что ж, товарищи, — заговорил наконец Лузянин, надевая очки. — Как вы думаете, что я должен сказать вам на прощание: похвалить или поругать?

— Было время — хвалили! — не без иронии обронил секретарь промышленного парткома.

— Вас и теперь можно похвалить. А вот коллег ваших, аграриев… — Лузянин заулыбался. — С них я бы снял штаны да все лыком, лыком по этому самому месту… — И, погасив улыбку, продолжал уже серьезно: — С колхозами у вас плохо. До каких же пор будем терпеть это? Какой уж год топчемся на месте. Я побывал почти в каждом отстающем хозяйстве вашего района. И у меня сложилось мнение, что вся беда наша в низком уровне руководства.

— Надо совхозы создавать! — перебил Лузянина председатель сельскохозяйственного райисполкома.

Лузянин поверх очков глянул на Василия Кузьмича.

— Совхозы — это не выход, — возразил Лузянин. — Государство не может взвалить на свои плечи всю эту ношу — с долгами, разоренными фермами, с полями, не удобряемыми десятилетиями… Где уж очень тяжело, там, возможно, придется пойти на создание совхозов. Но это только там, где уж очень плохо дело! Одно-два хозяйства на район. Не более. Зачем создавать совхозы, когда у вас немало и таких колхозов, где при уме-разуме за два-три года можно дело поправить. Согласны, что это так?

— Согласны.

— Раз согласны, то давайте вместе подумаем о том, кого и кем можно заменить? Для этого и собрал вас. Все мы с вами в ответе за деревню. Верно ведь?

— Верно!

Это очень хорошо, что вы понимаете. Тогда мне проще. Так вот, товарищи: кто из вас хочет пойти на низовую работу в село?

Лузянин поверх очков оглядел собравшихся.

Все притихли. Никто не пошевелился, никто не обронил шуточки-прибауточки.

Люди сидели и молчали. Каждый думал думу свою…

II

Дня через три после этого разговора и пополз по Липягам слушок. «Председателя меняют нашего! — судачили бабы. — Большой начальник к нам приедет на место Чеколдеева. И не нашенский, не скопинский, а из самой Рязани…»

Фамилию начальника бабы не знали, потому о нем шли разные толки и кривотолки. Одни говорили, что будущий наш председатель фартовый мужик, умница; другие, ссылаясь на опыт прошлых лет, уверяли, что в Липяги толкового не пошлют. «Ни дать ни взять опять какой-нибудь заврался, как Ларионов. Его раз по шапке да к нам, в ссылку, значит».

Однако вскоре все само разъяснилось.

Однажды вечером, вскоре после того как пошли такие слухи, проехала вдоль Липягов машина. Проехала, значит, прокатилась — и прямым ходом к Липяговке, на Хворостянскую дорогу.

Раскатилась — ан моста-то на Липяговке нет!

Время было не позднее — ребята еще на улице играли. Видят, «Волга» к речке прошмыгнула. Они айда за ней. Чужая, видать, не из ближних сел. Все соседские шоферы знают, что мост через Липяговку еще в войну завалился. В объезд, через Буквище, шпарить надо! А этот — чудак! Из города небось…