Лисья нора

— Нам, — поправила его Джоан.

— И мне тоже! — выкрикнула Фрэнси.

— Там есть потрясающий рассказ про два убийства на Десмонд-крик. И все это, знаешь, правда. Со схемами и картинками. Подумать только, папа читал про все это, еще когда был мальчишкой, и начисто позабыл.

— Кен не понимает, о чем ты говоришь, Хью.

— Почему это не понимает? Знаешь, Кен, Десмонд — это ручей, который бежит у подножия горы. Наш ручей. Даже не ручей, а родник, возле которого мы сделали запруду. Да знает он, я уверен. И представь себе, папа читал про все это, когда был ребенком, но понятия не имел, что в один прекрасный день купит дом возле горы, у подножия которой и будет бежать этот самый ручей. Два китайца искали тут золото. У них был шурф рядом с ручьем. Шестьдесят футов глубиной — шурф, а не ручей, конечно.

— Покажи ему картинку, Хью, — посоветовала Джоан.

— Смотрите книгу, а? — Вошел дядя Боб. — Представь себе, что в ней есть целая история про наш собственный ручей. В те дни здесь жили китайцы, сотни китайцев искали золото на здешних холмах. И рядом с нашим ручьем у них был шурф глубиной в шестьдесят футов.

— Кен уже знает об этом, папа. Я ему рассказал.

— Шурф этот, конечно, не совсем возле нашего ручья. Нам принадлежит лишь небольшая часть его. А шурф находится подальше, где ручей расширяется и впадает в Вури. Но интересно, правда? Убийство и все такое. Покажи ему картинку, Хью, она отлично нарисована. Теперь, конечно, все выглядит по-другому. Может, и тогда тоже не так выглядело. Художник, вероятно, нарисовал это по рассказам других. В те дни сюда из Мельбурна нелегко было добраться, дорог не было, да и кругом бродили довольно опасные типы. Золото выявляет в человеке самое плохое. Мне рассказывали, что старатели раза три переворачивали ручей вверх дном в поисках золотого песка. А теперь он весь зарос ежевикой. Никогда не забуду, как мы делали запруду. Еле справились с ежевикой. А ну-ка, Фрэнси, не налегай на орешки. Ты ведь не одна в доме. Попробуй орешков, Кен. Китайцев этих, по-видимому, ограбили. Одного из них нашли с ножом в спине…

— Посуда вымыта, — объявила, появляясь из кухни, тетя Кэт. — А вы, я вижу, заняты книгой. Интересно, правда? Подумать только, сколько лет она провалялась у нас в доме в студии дяди Боба! Тебе уже рассказали про шурф, который китайцы вырыли возле ручья? Шестьдесят футов глубиной. А про убитых? Одного нашли с ножом в спине, а другого на дне шурфа. Сам ли он туда упал или его столкнули? Покажи Кену картинку, Хью. Когда я на нее смотрю, мне представляется, что один из них сначала заколол другого из-за золота, а тот, второй, последним усилием столкнул своего убийцу на дно шурфа.

— Чепуха! — заявил дядя Боб, — Об этом в книге ни слова не сказано. Я уверен, что это сделал кто-то другой. Во всяком случае, ты, Кен, почитай сам. А как насчет того, чтобы поиграть в «скрэббл», ребятки? Поиграем с ребятами, а, Кэт?

— Это несправедливо, — запротестовала Джоан. — Папа всегда выигрывает. Он знает очень много слов.

— В лото! — заверещала Фрэнси. — В лото!

— Ладно, — согласился дядя Боб. — Давайте играть в лото.

— Ура! Ура! — закричала Фрэнси, которая довольно часто добивалась того, чего ей хотелось.

Было уже, наверное, не меньше десяти, когда Хью с Кеном вышли в сад. Хью шел впереди, освещая дорогу карманным фонариком. Необходимости в этом не было, потому что стояла полная луна и в саду было светло, но луч фонарика придавал их путешествию некоторую таинственность. Кен шел, с трудом переставляя ноги: устал как собака. Еще ни разу ему не довелось провести такого вечера, ни разу. Голова у него болела от шума, крика и разговоров. Его подташнивало, но не так, как по-настоящему, а так, когда голова становится пустой.

— Чтобы все было тихо, Хью! — крикнула от дверей тетя Кэт. — Не забыл?

— Нет, мама! — гаркнул в ответ Хью.

— Встаем в семь утра! — крикнула Джоан, — Ты привез с собой плавки, Кен?

— Не-ет, — простонал Кен.

— Я тебе принесу.

Кен заковылял дальше, почувствовав себя еще более несчастным.

— Спокойной ночи, ребятки! — крикнул дядя Боб. — Если напугаетесь, звоните в колокольчик. Вы знаете, о чем я говорю.

— Знаем, — фыркнул Хью.

— В какой колокольчик? — спросил Кен, в глубине души злясь на дядю, который по глупости позволил им в самый разгар ночи выйти из дома. Кен боялся даже представить, что сказала бы, узнав об этом, мама.

— В тот самый, — ответил Хью (о котором Кен и понятия не имел). — И почему это мы должны напугаться? Только дураки боятся оврага. Там никто и мухи не обидит. Ты ведь не боишься, а, Кен?

— Нет… — Кен не мог понять, о каком овраге идет речь. Он не помнил, чтобы об этом говорилось.

— Как будто наш овраг в Африке или еще где-нибудь! Как будто там только и бродят что львы да тигры! От этих взрослых можно спятить. А палатка у нас мировая, Кен. Настоящая армейская палатка. Папе она досталась почти даром. Подожди, сам увидишь!

Хью направил луч фонарика вниз, но палатки еще не было видно.

— У нас есть спальные мешки и все прочее: походная плита, котелок и вымпел на шесте.

— Вымпел? — не совсем понял Кен, изо всех сил стараясь не отстать от Хью, потому что чувствовал, что деревья, как высокие дома, начинают тесниться по обе стороны дорожки и что за голосом неунывающего Хью таится глухая тишина.

— Да. Лисий хвост. Знаешь, такой, какими большие ребята украшают антенны на своих машинах. Только у нас хвост этот — самый настоящий. Мне его дал Чарли Бэйрд. Он застрелил лису. Чарли Бэйрд часто бьет лис.

— Из ружья?

— Когда мне будет двенадцать или тринадцать лет, папа купит мне тоже такое ружье, как у Чарли Бэйрда. А вот и палатка, видишь? Мировая, правда? Осторожней, тут довольно круто. Поскользнешься — и будешь катиться, пока не свалишься в запруду. Один раз, когда было сыро, мистер Гор поскользнулся и… Вот смеху-то было! Он влетел прямо в воду. Наверное, в самом Монбалке было слышно, как он заорал.

— Мистер Гор?

— Да. Инспектор из комитета по водным ресурсам. Так ему и надо. С тех нор он сюда ни разу не приезжал. Папа чуть не умер со смеху. Но мистеру Гору было совсем не смешно. Мировая палатка, правда? — Хью остановился и с гордостью обвел лучом фонарика вокруг палатки.

— Она же дырявая.

— Ну и что? — отпарировал Хью. — А в тебе, думаешь, не было бы дырок, если бы тебе было столько лет, сколько ей? Папа говорит, что она наверняка побывала и в Дарвине, а то и в Новой Гвинее или в Египте. Он говорит, что в ней, может быть, спали те, кто получил потом самый главный военный орден.

— Она вроде стоит на склоне? Мы не скатимся в запруду, а?

— Глупости! — заявил Хью, — Ты боишься, что ли?

— Ничего я не боюсь.

— Мама никогда не разрешала мне спать здесь. Знаешь, сколько пришлось ее уговаривать? Я целыми неделями ее убеждал. Только потому, что ты приехал, она разрешила. Хотя, если очень к ней приставать, она всегда в конце концов уступает. Твоя мама тоже так? Наша-то, во всяком случае, да. Ты когда-нибудь спал в спальном мешке? Чарли Бэйрд говорит, что это красота. Жаль только, что нам не разрешили пользоваться фонарем, — боятся, как бы мы его не перевернули.