Лога
Шрифт:
— Слово сорвать можно, но преступника вырвать не так-то легко… А знаете что, господа? Его превосходительству, председателю суда, пришла хорошая мысль — взять на паях Акимовские лога и начать там работать… Говорят, богатейшее месторождение. Не правда ли? Это было бы очень забавно? Оригинально? Стараться — ха-ха-ха!
Скоробогатов беспокойно завозился на стуле, схватил пузатый графин, плеснул в чайный стакан водки и залпом опрокинул его. Он представил себе, как «его превосходительство», с широкой генеральской бородой, в мундире ходит по разработкам, а под руку его поддерживает этот хромой Рогожин. Его превосходительство
— На паях, — это хорошо, — сказал Скоробогатов. Только вы тут будете — не к рукам куделя.
— Это очень грубо сказано и… неуместно! — огрызнулся следователь.
— Аккурат, в такту, — ответил Скоробогатов.
Из угла раздался густой бас Боярских:
— Да вы чем перекоряться, взяли бы и дали друг другу по рожам.
— Тоже не остроумно, — ответил Рогожин. — Нет, вы сообразите! В дело золотопромышленности нужно внести здоровую струю. Нужно уничтожить кустарничество. Никоим образом невозможно согласиться, чтоб этим делом ворочал мужик-старатель, варварским способом и хищнически. Главное — золото и платина это, господа, опора нашей валюты, да?.. И оно проходит мимо нас, то есть мимо государства, куда-то, — чорт знает.
«Ловок! — подумал Скоробогатов, — язык — что твоя лопата по грохоту — зудит».
Ему хотелось отделать Рогожина, но он терпеливо молчал.
— А вот Германия, так и жди — нас бить будет. Она издавна готовится к войне.
— Ну и что же, пусть-ка сунется! — врезался в разговор прокурор Ануфриев. — Что она может сделать с такой великой страной, как Россия?.. Много ли их?..
— У них техника, — сказал инженер Боярских.
— А что их техника! Никакая техника не сможет противостоят живой силе.
Ануфриев это сказал с большой уверенностью и быстро зашагал по комнате по-военному.
— А культура?.. У них культура, а у нас?
— У нас?.. У нас?.. У нас цельность… Народ наш одухотворен волей. Если он раскачается, то никакая ваша техника не устоит. Он, брат ты мой, почнет ломить…
— Я с вами не согласен, — закричал Рогожин, вставая между Боярских и Ануфриевым. — Культура у них — это верно, но ведь и у нас… И культура в войне — ничто! Война обнажает человека-зверя! А вот о технике — это, пожалуй, правильно. Кронид Захарыч — человек техники.
— А ни черта, — проговорил прокурор, небрежно отмахнувшись рукой.
— Но численность тоже, господа, сила, так что техника ведь тоже… Ну, как вам сказать… Ну, вещь еще гадательная.
«Запутался, подштопка», — подумал Скоробогатов.
— Какой чорт — гадательна! — поднялся со стула Боярских. — А история?.. Мы еще не забыли, как нам набил в загривок япошка. Мы тоже вышли с кулаками да с иконами, а они с пулеметами…
«Эх, хорошо глушит», — подумал Скоробогатов.
— У них была и техника и культура, — продолжал Боярских. — Они вышли воевать с солдатами, а мы с баранами — с серой кобылкой.
— Это преступно так называть наших солдат! — желчно сказал Рогожин.
— Ну, перестань! — наливая водки, говорил Боярских. — Создайте сначала армию, а потом уже говорите, что, мол, у нас солдаты, а то вы, с одной стороны, боготворите солдата, а с другой — низводите его до собаки.
— Это
дисциплина! — блеснув глазами, сказал прокурор.А Скоробогатов, глядя исподлобья на Рогожина и прокурора, подумал:
«Дрянцо-человечишки!»
— Да, — согласился Рогожин, — это дисциплина и требование общественности… Мужик, — будь он того богаче, — не сможет себя вести в обществе. Рядом с благородной дамой он влепит в душу, в печенки. Как пускать таких в сады, в театры?
— А ежели заслужит, эта ваша дама? — сказал Скоробогатов.
— По заслугам и награда. Вот ваш Малышенко по своим заслугам засажен в тюрьму.
— Ну и что же, достанем его из тюрьмы, — сдержанно ответил Скоробогатов.
— Ну, это еще вопрос!
— Достанем, — умняга парень!
— У каждого человека ум направлен на пользу, а у него во вред.
— А что вредного-то сделал?.. Казанка ухлопал?.. Так это ерунда. Этому Казанку в торговый день цена три понюшки табаку.
— Человек! — подняв вверх палец, строго сказал Рогожин. — Но главное тут не убийство. Главное — организация какого-то общества без разрешения властей. Представьте, собрал людей, создал какой-то коллектив, без разрешения отвел реку… Как вам это нравится?..
— Так ведь вам же лучше.
— Как?
— На готовое теперь придете, на Акимовские-то лога. Они ведь сухие?
— Дело не в том. Вы, господин Скоробогатов, под своим носом не видите, что у вас делается. Этими прорезами хотят затопить ваши разработки.
— Ну, это ты врешь!
— Как это — «ты», и как это — «врешь?» — краснея, крикнул Рогожин.
— Врешь, да и только!
— Вот послушайте, господа! Я не привык к такому обращению… после этого вы… вы — нахал!
«Эх, ты, моль», — подумал Скоробогатов.
— В другом месте я бы еще и чище сказал тебе.
— Как это «тебе»? — перебил следователь. — И что бы сказал?
— Ну, вот приду договариваться насчет Михайлы, тогда поговорим.
— Ну, там я с вами иначе буду говорить, а арестованного вряд ли вы получите.
— Получу!
— Не получите…
— Получу!
— Вопрос…
— Замолчь на пять минут! За взятки получу!
Скоробогатов, с налитыми кровью глазами, вскочил со стула и шлепнул увесистой ладонью по столу.
— Нельзя так, Макар Яковлич! — уговаривал его Маевский.
— А что он рисуется… Не хуже мы их, голодранцев…
В углу у рояля громко фыркнул Боярских и сейчас же заглушил свой смех бравурным маршем.
Следователь быстро направился в переднюю. Нервно натягивая на тонкие руки лайковые перчатки, красный от гнева, он тихо говорил:
— Нет каково?.. Хам!..
— Плюньте, Афанасий Хрисанфович, чорт с ним, — уговаривал его прокурор, стоя у косяка.
— Нет, не плюньте, я пока — дворянин.
— Не умеете вы обходиться с денежными мешками.
— Не хочу… До свиданья…
— Напрасно, — пожимая тощими плечами, бросил вдогонку прокурор.
К Скоробогатову подошел Боярских.
— Ну, брат, хоть смешно, но нетактично ты поступил.
Наливая в пузатую рюмку коньяк, Скоробогатов глухо ответил:
— Не люблю, когда всякий сопляк умом своим щеголяет! — Он неожиданно расхохотался. — Распетушился!.. А все-таки Мишку Малышенко достану из тюрьмы! До губернии дойду, — а достану, разорюсь, — а достану!