Лоханка

Оказывается, вскоре после того, как меня демобилизовали, в наш полк привезли ещё четыре гусеничных транспортера, когда-то сделанных у нас в мастерских для уважаемых людей и спешно мобилизованных для армейских надобностей. Командовать этой колонной поставили моего товарища, отчего он и в звании быстро подрос, и заработал репутацию расторопного и распорядительного командира – давалось ему дело военное.

На завод он заглянул, поблагодарил рабочих за нужные машины, поглядел на наши наброски, на фанерный макет, воздвигаемый на козлах в углу сборочного участка и вывалил целую кучу мелких замечаний. И как пробку топливного бака защитить, и куда лопату прикрепить, по составу ЗИПа прошёлся и напомнил о необходимости «приблизить» землю к водителю спереди – а то не видно, что творится прямо перед машиной.

Потом он уехал, а недели через три и супруга за ним последовала. В этот вечер, после того, как я отвёз Софико на станцию и посадил на поезд до Сталинграда, ко мне пришла Анна. Началось у нас всё, как обычно, в сарайчике на верстаке. Она в этот раз лица не прятала и выражение его мне понравилось – видно, что не напрасно стараюсь, хотя и темновато тут. А потом она меня сильно озадачила:

– Знаешь, Ваня, – сказала она теплым голосом, – не сватайся ко мне – не пойду я за тебя. Ты, конечно, хорошо зарабатываешь, не злой и грешить с тобой сладко, а только нет в тебе душевного тепла – одни железки на уме.

И опять в жизни моей наступил период тишины и приятных хлопот – мы как раз завершили макет новой машины в дереве и принялись за воплощение её в металле. Так уж вышло, что она сильно напоминала МТ-ЛБ, с которыми я был неплохо знаком, только уменьшенный – четыре метра в длину и метр семьдесят в ширину. Метр семьдесят – это по днищу, да плюс гусеницы по тридцать сантиметров на каждую сторону, но над ними не крыло, а тоже герметичный корпус – мы умудрились так согнуть лист, что образовали пазухи, нависающие над ходовой – дополнительный запас плавучести. Этот прием нам не стоил даже добавки массы, только трудов на листогибке. Корма прямо обрублена и в ней две герметичных двери – тут крышки палубных люков – только-только протиснуться человеку ползком. Ну и снарядный ящик проходит, если не самый большой. Зато наверху над грузовым отсеком тоже два люка – на этот раз продолговатых, размером с обычную дверь. Если их приоткрыть, то вполне можно отстреливаться из пистолета.

Водительская башенка слева совсем низкая – исключительно, чтобы можно было поднести глаза к смотровым щелям, направленным сразу на восемь сторон. Она не поворотная и без люка, но с хорошим обзором. Пулемётная же повыше, поворотная, и тоже без люка. Лаз для экипажа находится по центру – ему как раз между башенками хватило места – он такой же, как в корме. Тут ведь у нас ширина два тридцать – вполне просторно.

Двигатель из самого переда нам пришлось сместить назад и он теперь между грузовым отсеком и кабиной – иначе машина бы слишком «клевала» носом в воде. Теперь «кабина» управления находится в самом носу, поскольку всё равно остаётся довольно много пустого места рядом с частями трансмиссии. Водомёты – те же насосы с электроприводом от генератора постоянного тока. Их можно переводить и на осушение «салона», если возникнет течь.

Скорость, поскольку двигатель не стал мощнее, те же десять-двенадцать километров в час. Ну, можно разогнаться и до пятнадцати, но так насиловать мотор не рекомендуется. По воде получается вытягивать пару километров. Зато нагрузить можно аж полторы тонны, хотя, для себя, мы проверили до двух – везёт и даже по воде плывёт.

А потом начались испытания, устранение косяков, технологические отступления – обычный набор проблем рождения новой техники. Только летом тридцать третьего года мы со спокойной совестью сменили предыдущую модель «бранзулетки» новой. Если кто-то интересуется мнением госкомиссии, то её не было. Как и на первой модели. Просто комбат Кузьмин вылез из-за рычагов, проконтролировал взвешивание груза, с которым «катался» по Волжской пойме, хранящей следы недавнего половодья. Потом придирчиво осмотрел машину и махнул рукой: «Давайте делать такие. Подписываюсь».

* * *

Сборочный участок невелик. Да и людей у нас далеко не в избытке – поэтому держать темп выпуска получается с трудом. Ставим на тележки заготовки корпусов – согнутые из листов днища с бортами, и начинается приклёпывание кормы, крыши, носовых деталей. Потом – подвеска. Это шестнадцать поперечных труб над самым днищем, торсионы, рычаги… прорва работы. Пневмоклёпка у нас давно в ходу, поэтому магистрали со сжатым воздухом по цеху проброшены, так что я быстро вспомнил про пневмогайковёрты и шлифмашинки – нарисовал, инструментальщики сделали. Сразу веселее дело пошло.

Шаблоны чуть не на каждую операцию, кондукторы – я прекрасно знаю, насколько важны в любой конструкции точность и верная последовательность сборки – и дядя Вася Маркелов все мои начинания решительнейшим образом обеспечивал административным ресурсом. Хотя у него была масса хлопот по снабжению – мы ведь почти все детали получали с других заводов – преимущественно с СТЗ от находящегося пока в стадии разработки тягача. Связи Федотова в НАТИ сработали. А скольких хлопот стоило обрезинивание опорных катков! В саму Москву от нас ездил «толкач».

Вот тут приходит ко мне вечером Анна, да и говорит:

– Беда, Ваня. Я снова непраздна! А траур-то по Никодиму ещё не закончился. Как же я людям в глаза посмотрю? Ещё немного, и всё станет заметно.

– Так, – говорю. – Уехать тебе нужно. А, когда родишь, тогда и вернёшься, причём, не вдовой, а мужатой бабой. Всё и будет пристойно.

– Родить не проблема, а вот с мужем как мне быть?

– А я на что? – спрашиваю. – Тем более – детки-то все мои.

– А-а-а, – отвечает. – Так ты не передумал, стало быть. Ну, тогда деваться мне некуда. А куда ехать?

– Что, нет у тебя нигде дальней родни?

– Такой, про какую знаю, нет. Все в этих местах.

Призадумался я – у меня-то с родственниками положение ещё хуже. Те, кого я помню, вообще ещё не родились. Разве что Кобыланды в Москве на командирских курсах. Единственный человек, с которым тут у меня состоялась дружба. Да и Софико у него, кажется, не вредная, и с Анной они уживались без скрежета.

Ладно, говорю. Скажешь, что в столицу тебя приглашают в прислуги в дом красного командира, да собирайся. За домом мы с Тётей Пашей присмотрим. Отвезу вас, да и распишемся там.

– Обвенчаться бы… – глянула просительно Анна.

– Хочешь венчаться – ради Бога. Мне не трудно.

Посмотрела она на меня незнакомым взглядом, да и говорит:

– Ты не как человек, а будто паровоз на рельсах. Ох, и намучаюсь я с тобой.

– Ага, – отвечаю. – Намучаешься.

На том и порешили.

* * *

До Сталинграда Анну провожали отец и дядя – там пересадка с поезда на поезд, а вещей судьба моя везла с собой – страсть: подушки, матрасы… баба сдавала в багаж диван, чемодан, саквояж… я тоже отправился – взял в снабжении командировку по заводским вопросам и, вроде как попутно помогал по-соседски. Встретил нас в Москве Кобыланды на полуторке – как раз хватило места и людей посадить, и вещи погрузить. А потом мы долго ехали куда-то за город. Оказалось – станция Подсолнечная, а рядом с ней – пулемётные курсы «Выстрел». Там уже ждала Софико с обедом и две комнаты в частном доме, том же, где квартировала семья моего друга. Старушка-хозяйка помещалась тут же в закутке за печкой – чистая коммуналка с удобствами во дворе.

Пока устроились, то да сё, да расписались, да обвенчались, ну и брачная ночь – как положено. Потрепала меня Анна по голове, да и спрашивает:

– А ты не собираешься тут верстачок поставить? – и посмотрела озорно.

Я догадался, в чём дело, да и слез с неё – рядом устроился. Не скажу, что уж такой я кабанчик, но и не пушинка – верных пять пудов. А в миссионерской позе мы это самое проделали с ней впервые.

Потом я на пригородном поезде мотался в столицу по делам – командировку ведь отработать нужно, а не просто так проехаться туда-сюда. Ночевал же всегда с супругой – тут за пару часов можно добраться. Москва для меня по большей части незнакомая – я ведь не москвич, а подмосковец, то есть раньше бывал в первопрестольной по делам. Выходишь на нужной станции метро и где-то неподалеку отыскиваешь то, что нужно. Потом обратно. Нынче тут пока царит трамвай, а кого о чём ни спросишь – все ничего не знают – сплошные приезжие. Зато милиционеры толковые – они и подсказывали, как добраться до нужного учреждения.