Локи. Дилогия

В общем, до появления креста ордена Святого Владимира на моей шее я изображал мебель. Пришел в себя сразу после того, как Романов прикрепил к точке фиксации на левой половине груди еще и звезду, ибо сообразил, что это уже не третья, а вторая степень! Пока придумывал способ незаметно объяснить Императору, что мои заслуги сильно переоценены, на шее успел появиться второй крест, значительно больше первого, а на груди – вторая звезда! И тут меня переклинило, ведь, согласно статуту, для награждения Георгием второй степени требовалось выиграть, как минимум, важное сражение. А назвать сражением пару стычек на борту «Левиафана» не смог бы даже самый записной враль! В общем, дождавшись первой же паузы в речи Романова, я плюнул на последствия собственной дерзости и во всеуслышание заявил, что не достоин этих наград, ибо не сделал ничего особенного.

К моему удивлению, вместо того чтобы разгневаться, Император усмехнулся в усы и обратился к залу:

– Дамы и господа, перед вами настоящий порубежник! Он не видит ничего особенного в том, что в свои семнадцать лет успел поучаствовать в пятидесяти восьми боестолкновениях с рейдовыми группами людоловов, в одиночку уничтожил шейха Аббаса бин Анвара аль-Галиба вместе с парой телохранителей, спас девять с лишним тысяч человек, нашел доказательства существования заговора против меня и моей семьи, объяснил сотрудникам ИСБ, что и где искать, а также предотвратил самую жуткую войну в истории человечества!

В этот момент над толпой приглашенных взметнулась чья-то рука, к ней спикировал один из дворцовых дронов, и над залом зазвучал низкий рокочущий бас:

– Ваше Императорское Величество, разрешите сказать юноше пару слов?

«Князь Александр Александрович Дмитриев, глава рода Дмитриевых. Потомство Рюрика, ветвь смоленских князей от Александра Нетши…» - отпечаталось на сетчатке за тот миг, пока я смахивал в сторону подсказку. А князь, получивший высочайшее соизволение, пробился в первый ряд и уставился мне в глаза:

– Ярослав Викторович, вы спасли от рабства мою любимую внучку, и я перед вами в неоплатном долгу. Но это чувство меркнет в сравнении с благодарностью за спасение ВСЕГО, ЧТО МНЕ ДОРОГО! И это не просто слова: я чуть более полувека преподавал стратегию и тактику в Академии Генерального Штаба ВКС, поэтому ТОЧНО ЗНАЮ, что такое «Последний Привет» и чем ДОЛЖНА БЫЛА закончиться война, начатая ЭТОЙ системой. Так вот, по моему мнению, наград, которые вы уже получили, непозволительно мало, поэтому в скором времени я отблагодарю вас и ваших соратниц так, как считаю должным. И уверен, что в этом решении буду не одинок. На этом пока все. Низкий вам поклон от всех Дмитриевых.

Последняя фраза Александра Александровича оказалась отнюдь не просто красивым оборотом – мужчина, по возрасту годившийся мне в прадеды, поклонился в пояс. А когда выпрямился, склонил голову перед Императором и вернулся на свое место. Как и следовало ожидать, у него тут же обнаружились последователи. Однако Романов жестом отмел все остальные просьбы и обратился к залу:

– Дамы и господа, ваше желание отблагодарить этих ребят вполне понятно, но я еще не закончил. Поэтому советую заглянуть на официальный сайт дворца – там вы получите ответы на те вопросы, которые вас беспокоят.

Гул в зале мгновенно стих, и он, выдержав еще одну паузу, вдруг заледенел взглядом:

– А теперь пришло время для торжества справедливости! Большинство заговорщиков уже арестовано. Но четыре самых главных «ослика» все еще на свободе. И в данный момент находятся в этом зале. Кроме того, здесь же обретается еще одна личность, которой я хотел посмотреть в глаза – чрезвычайный и полномочный посол Соединенных Систем Новой Америки в Империи Росс. Господин Клеменс, не надо прятать личико, это бесполезно…

…Как ни странно, но окончательно прийти в себя мне помогла не прочувствованная речь князя Дмитриева, не объявление посла ССНА персоной нон-грата и не поздравления девчонок, а небольшое побоище, в которое чуть было не превратился показательный арест «осликов». Кстати, зрелище получилось весьма и весьма познавательным – когда от стен отделилось восемь Императорских Гвардейцев и планетарными танками вломилось в толпу, заговорщики задергались и привлекли к себе внимание соседей. А уже через несколько мгновений превратились в воющие от боли куски плоти. Ведь в них «вкладывались» не только тренированные мужчины, но и слабые женщины. Да с таким пылом, что одними царапинами и переломами дело не обошлось – главе рода Еремеевых изуродовали лицо и выкололи оба глаза, Нащокину оторвали ухо, а Платова втоптали в пол в буквальном смысле этого слова. В общем, к моменту окончания «финального акта» официальной церемонии я был готов к работе. Правда, ее начало не задалось – стоило Романову направиться к трону, как нашу пятерку чуть было не разорвали на мелкие кусочки!

Первые несколько минут я чувствовал себя щепкой, попавшей в течение буйной горной речки. Ведь обычно выдержанное дворянство по отношению к нам вело себя, как самые оголтелые фанаты-подростки рядом с кумирами – пихалось локтями, чтобы подобраться поближе, говорило, не слушая других, хватало за руки и так далее! При этом каждый что-то спрашивал, просил или обещал!!! Тем не менее, через какое-то время я более-менее освоился в этом бардаке и даже разработал технологию общения со страждущими. Личными контактами обменивался исключительно с главами родов, министерств и ведомств, благо подсказки перед глазами появлялись с завидной регулярностью. А аналогичные запросы всех остальных отклонял, объясняя, что физически не смогу пообщаться со всеми желающими. По той же причине отклонял многочисленные предложения дружбы и не менее многочисленные приглашения в гости. Кроме того, отказывался давать свой расчетный счет, отбивался от поцелуев особо экзальтированных дам и восторженных девиц, не позволял отводить в сторону своих девочек и, конечно же, выполнял просьбы, то и дело раздающиеся в специальном голосовом канале. Что было не так уж и просто, так как для этого требовалось перемещаться по залу.

Кстати, надрывались не одни мы. Дворцовые хакеры взломали коммы абсолютно всех гостей и контролировали малейшие изменения их биометрии; аналитики, отслеживающие поведение толпы, направляли нас к той или иной личности и проверяли ее реакцию на целую группу «живых раздражителей»; «тени» из группы физической защиты, работающие в зале под морф-масками, избавляли нас от внимания» особо назойливых особ, гасили мелкие конфликты и так далее. Тем не менее, не все было так радужно, как хотелось бы. Скажем, меня раздражали настоятельные просьбы снять полумаски с Забавы и Даши «или хотя бы убрать поляризацию», дабы Империя «увидела всех своих героев», регулярные попытки взломать мой комм, мужчины, зачем-то старавшиеся загнать нас в чувство вины, вещавшие вместо того, чтобы говорить, снисходившие к нам с вершин своего положения, а также дамы, вкладывающие мне в карманы кольца, визитные карточки и записки. Да, была еще одна категория, к которой я очень неровно дышал – утонченные красавцы, пытавшиеся обаять моих девчонок или показать им свою значимость – но она быстро пропала. Стараниями Беклемишевой и Федосеевой, ради такого дела прервавших величественное молчание и коротеньким диалогом «закатавших в пол» сразу всех донжуанов:

– Слышь, Даш, мне кажется, или эти павлины действительно считают, что способны на равных конкурировать с нашим любимым мужчиной, да еще и в день признания его заслуг перед Империей?!

– Ну да! Ведь он с короткой флотской стрижкой, в дешевом комбезе, с непонятными железяками на шее и груди, а они вон какие модные!

Пока толпа вокруг нас истерически ржала, сквозь нее пробился князь Дмитриев, сходу отвесил подзатыльник «павлину», на которого смотрела Панацея, и поставил эффектную точку в этом «обмене мнениями»:

– Не позорь род, недоумок!

Кстати, бывший преподаватель стратегии и тактики оказался очень внимательной и толковой личностью – обратив внимание на траектории, по которым мы перемещались по залу, он без труда просчитал и все остальное. Поэтому помогал совершать «стартовые рывки» и частенько угадывал, к какой именно группе дворян нам рекомендовали подойти, а пару раз очень красиво придержал «беглецов». Не менее интересен он был и в общении – легко и непринужденно поддерживал разговоры на любые темы, одним шевелением брови осаживал особо навязчивых или самовлюбленных, не позволял «просителям» растекаться мыслями по древу и так далее. А минут через сорок после появления рядом с нами привлек к «делу» и двух своих друзей – пожилых, но деятельных представителей самого старшего поколения, которые вскоре превратились в живой заслон между нами и, как выразился один из них, «дурной молодежью». Кроме того, порадовали не очень приятной, зато содержательной и на удивление полезной беседой. В которой «солировал» все тот же Дмитриев: