Лорд-грешник

Брайд ожидала взрыва, приготовилась к обвинениям и презрению, а вместо этого Линдейл советовал продолжить расследование.

– И тебе не хочется убить меня на месте?

Линдейл взял ее за руки.

– Я рад, что ты доверилась мне. Теперь, открыв свою мрачную тайну, возможно, ты более доброжелательно посмотришь на мое предложение.

Брайд почувствовала, как в душе ее растет благодарность… и одновременно – глубокая печаль. А потом к ним присоединилось еще одно чувство, смягчая боль в сердце.

Она любила его.

Чтобы не потерять самообладание, Брайд крепко сжала руку Эвана. Поначалу она рассчитывала признаться в незначительном обмане и заставить графа уйти, избавившись тем самым от необходимости худших откровений, но теперь его великодушие и любовь к нему вынуждали ее признаться во всех преступлениях, совершенных отцом и ею самой.

И все же она не сможет рассказать ему все ради безопасности сестер, как не сможет допустить, чтобы их связь продолжалась – ведь ложью она предала бы свою любовь.

– Боюсь, твое предложение чересчур опрометчиво, поэтому я освобождаю тебя от всяких обязательств.

– Разве я просил об этом? Я только снова делаю тебе предложение, ты не заметила?

– Но если пластины будут использованы, все непременно раскроется, и в лучшем случае твою графиню признают дочерью преступника. Так как имя Уотерфилд стоит и на моих пластинах, кое-кто будет считать, что подделками занималась я, а не мой отец. Ты слишком добр, чтобы прервать наши отношения, но ты знаешь, что должен. Наша связь запятнает тебя, и, тем не менее, это неизбежно.

В глазах Линдейла вспыхнул гнев.

– Брайд, неужели ты пришла сюда с намерением бросить меня? Ты ведь согласилась на месяц испытательного срока, а минуло только две недели.

– И все равно ты знаешь, что нам лучше расстаться.

– Не думай. Может, ты привыкла жертвовать своей жизнью и счастьем ради «лучше», а я нет. Я не позволю этому «лучше» делать из нас обоих мучеников. – Линдейл встал. – Хватит свежего воздуха и солнца, идем в постель.

Брайд засмеялась сквозь слезы.

– Это твой лучший способ закончить разговор, Линдейл?

– Если ты имеешь в виду разговор о конце отношений и расставании, то да. – Он протянул ей руку. – Пойдем со мной, Брайд, туда, где нет печали, где нет страха, который нельзя преодолеть, и нет грехов, которые нельзя искупить.

Брайд знала, что не должна соглашаться, и все же не могла отказать ему, как не могла отказать себе и своей любви в утешении, которое он ей обещал, а заодно в возможности в последний раз познать счастье.

Глава 23

Пока Линдейл вел Брайд по каменной дорожке в коттедж, ее настроение заметно улучшилось, правда, не настолько, как он рассчитывал. Что-то продолжало тревожить ее; она одновременно казалась странно безмятежной и очень ранимой – такой Эван ее до сих пор не видел. Сейчас он вел по лестнице не Боудикку, а женщину, которая сбросила доспехи и теперь нуждалась в защите. Он был тронут, что она осталась, хотя признания истощили ее силу.

Когда он сел на кровать и притянул ее к себе, Брайд не проявила никакой инициативы, лишь позволила ему снять с нее платье и нижние юбки.

– Что-то не так?

Подобрав одежду, Брайд положила ее на стул и повернулась к нему.

– Анна сегодня уехала. Она возвращается в Шотландию с Джейми и Роджером Маккеями.

Эван нежно заключил ее в объятия.

– Это объясняет твою печаль. Тем не менее, я уверен, что с ними твоя сестра в безопасности. Когда узнаешь, где она поселилась, скажи мне, и я прослежу, чтобы у нее все было в порядке.

– Увы, мы продолжаем доставлять одни неприятности. Обязанности, возложенные на тебя обещанием у смертного одра, только увеличиваются. Боюсь, твой дядя предложил тебе весьма невыгодную сделку.

– Конечно, я не любитель всяких обязанностей, обещаний и хлопот, но это не относится к твоей семье. К тому же, не будь моего обещания, мы с тобой никогда бы не встретились. – Он распустил шнуровку корсета. – По-моему, это достойная компенсация.

Брайд засмеялась. Восхитительный звук, и, тем не менее, Линдейл чувствовал ее непроходящую печаль. Обычно он всегда умел ее утешить: словами, взглядами, шутками. Так же он хотел сделать и сейчас, но понял, что все будет напрасно.

Поставив ногу Брайд на кровать, он начал скатывать чулок.

– Ты ожидала, что я не только порву с тобой, но и приду в ярость. Надеюсь, мне удалось удивить тебя?

– Возможно, себя ты удивил еще больше.

Эван занялся вторым чулком, думая о том, что подобные комментарии были платой за его неуступчивость. Он не возражал против того, чтобы утешать ее любыми способами, однако не приветствовал рассуждений на свой счет.

Наконец он кончил возиться с чулками, и теперь Брайд, полностью обнаженная, стояла перед ним в свете заходящего солнца.

– Ты так красива, что это меня всегда поражает.

– Ты тоже замечательный, единственный в своем роде, и даже не так плох, как о тебе говорят.

– Нет, я очень плохой, скандальный и опасный. Хотя, если я питаю к тебе слабость, это еще не повод делать из меня олуха.

– Быть добрым и великодушным не означает быть глупцом. Наоборот, в мужчине это весьма привлекательно.

– Обещай никому так не говорить обо мне, иначе этим ты окончательно меня погубишь.

– Обещаю. К тому же великодушие любого человека не безгранично. Я не буду иметь к тебе претензий, если оно вдруг закончится.

Эван понятия не имел, что под этим подразумевалось, и не хотел ничего об этом знать; его сейчас интересовало совсем другое. Он был уверен, что, если долго смотреть ей в глаза, ему откроются все тайны ее души.

Пристальнее вглядевшись в Брайд, Эван удивился, насколько чувственным и красивым выглядело ее тело. Вряд ли он почувствовал бы то же самое с другой женщиной. В их физической близости была правильность, которую он не мог объяснить.

Прижав к себе Брайд, Эван поцеловал ложбинку между ее грудей.