Лорс рисует афишу

У Лорса к вечеру темнело в глазах от перетаскивания камней. Руки были ободраны. Поясницу ломило. Ему казалось, что наутро он уже не встанет. Его удивляло, что после такого дня чабаны могли часами слушать у костра чью-нибудь игру на горской балалайке — дечик-пондуре.

Зато каким вкусным казался у этого костра горячий ароматный чурек с острым овечьим сыром!..

Втянулся он в работу быстро, но все, что ему со стороны казалось простым, было сложно. Чего проще — попасти овец пару часов, пока Али косит траву на крутом склоне, привязавшись веревкой к скале. Но овцы заползали от солнца в тень кустарника. Лорс даже поощрял овечек: отдохнут от солнца. Но Али ругал Лорса: «Шерсть в кустах теряют! Колхозу каждый грамм дорог».

В нежданный буран — это был первый наскок зимы — обезумевшая от страха отара кинулась к пропасти. Али с помощью Лорса собрал ее над самым обрывом. Пока они довели спасенную отару до кошары, Лорса продуло ледяным ветром так, что он трясся и щелкал зубами. «Хороший год! Мягкая осень! Солнца много!» — толковали между тем чабаны.

— Али, ты взял бы меня в помощники? — полюбопытствовал как-то Лорс.

— Ни за что! — немедленно ответил Али. — Не обижайся. У тебя пока нет нашего крестьянского упорства. В начале тропы ты бежишь в гору, будто на стадионе хочешь всех опередить. А потом еле плетешься. Не то что обессилел — скучать начинаешь! Муртаз ногтя твоего не стоит, он пьянчужка и дурной парень. Но недаром на стройке его все же ценят: начнет любое дело — и доделает, хоть умрет.

Али показал на крошечную, в десяток деревьев, молодую рощицу возле кошары:

— Это я перетащил из ущелья. Видел там лес? А тут было совсем голо. Мне было интересно отыскивать в лесу нужные деревья, перетаскивать их за три километра, сажать в натасканную землю. Смотреть же за этой рощицей, оберегать ее от скота и вихря, выхаживать — скучновато. Но надо же! Долго надо, пока не окрепнут у деревьев корни. Посадил дерево не тот человек, который его посадил. Тот, который вырастил… — Али похлопал Лорса своей сильной рукой по плечу: — Не думай длинно, Лорс, все будет хорошо. Завтра за солью для скота едут. Тебе не надо кому-нибудь письмо отправить?

«Эля, я вспоминаю здесь слова Виктора Андреевича: «Люби не только то, что пишешь, а тех, о ком пишешь». Любил ли я свою клубную суматоху или нет, но я до сих пор большей частью только со стороны знал тех, ради кого она делается, их труд и тяжкие заботы. Изба-читальня Комиссара — жалкая пещера в сравнении с Домом культуры. Но Комиссар всегда с теми, ради которых «делает культуру», она дышит с ними одним воздухом, живет с ними одной жизнью. Это должно здорово вдохновлять, придавать настоящий смысл твоему делу.

Я и здесь скептически размышляю над тем, чему отдал весну, лето и осень года своей жизни. Но странное дело, все время думаю: как же я в клубе не сделал то-то и то-то, это же было бы так просто. Помнишь, мы смотрели в театре арбузовскую «Таню»: «Опыт жизни не только то, что ты совершил, но и то, что не совершил».

…Лорс бросил это свое письмо в почтовый ящик Предгорного сам. Потому что вечером, когда он его дописывал, приехал бригадир и сказал Лорсу:

— Записка от председателя колхоза: велит срочно доставить тебя в райком. Дам коня, поедешь утром с тем, кто отправляется за солью.

«Видали?! Гусь!»

В кабинете первого секретаря были Николай Иванович, Полунина и… Виктор Андреевич из редакции.

— Явился, чабан! — улыбнулась Полунина.

Николай Иванович кивнул на нее и погрозил Лорсу:

— Досталось мне от нее за тебя… Как же редакция теперь со статьей Цвигуна обойдется? — обратился он к Виктору Андреевичу. — Газеты ведь не любят давать поправки!

— Не твоя забота! — усмехнулся Виктор Андреевич. — Если бы я не был в отъезде, такая статья не появилась бы: фокусы Цвигуна я знаю лучше всех. Ничего! Сами напутали — сами исправим, да еще и вас помянем за то, что волю даете всяким Тлинам. А с Лорсом мы сейчас пойдем к нему домой, потолкуем о будущем.

— Какое будущее? Ему завтра приступать к работе, принимать клуб от Водянкина, — сказал Николай Иванович и обратился к Лорсу: — Итак, молодой человек, иди, работай, только без выкрутасов! Слышал? Поаккуратнее!

— Смотрите! — вскочил Лорс и подбежал к столику с графином.

— Что такое? — удивился Николай Иванович.

— Графин! Не по центру картонки!

Лорс подправил графин с дерзко-дурашливой старательностью и, круто повернувшись, пошел к дверям.

Полунина и Виктор Андреевич захохотали. Николай Иванович вскрикнул:

— Видали?! Гусь!

И тоже расхохотался.

Опять этот проклятый бутерброд…

Бабушка Чипижиха — казачка, а казаки знают горские обычаи не хуже самих горцев. Гость соседа — твой гость.

Бабушка пожарила для Виктора Андреевича яичницу в самой большой сковородке и выставила четвертинку самогонки: «На семи травках настоенная, нигде такой не выпьешь».

— Везет тебе, парень, на хороших людей, — расположился у сковороды Виктор Андреевич. — И в клубе у тебя ребята хорошие, я ведь там толкался не один час. И кое-что полезное ты там сделал.

— Вы приехали уже брать у меня интервью?

— Не стал бы пока.

Хотя насчет интервью Лорс и пошутил, но ему все же стало обидно, что Виктор Андреевич так безразлично говорит о клубе. Нет, там похвалы не дождешься!

— Едем в город! — решительно сказал Виктор Андреевич. — Насовсем. Недругов ты себе здесь нажил удивительно быстро. Но дело и не в этом. Слава богу, недруги у тебя будут везде. И всю жизнь. За это ты мне и нравишься… — Он отодвинул сковородку. — Пойдешь работать к нам в газету. В штат.

— Разве я познал в клубе жизнь? Или научился писать?

Виктор Андреевич достал из папки какую-то довольно толстую машинописную рукопись:

— Я не скажу, что в этом твоем творении есть журналистское умение. Но тут немало живого, интересного и удивительно искреннего. От жизни!

— Мое творение?!

— Не мое же! Эта девушка, Эля, принесла мне твою рукопись.

Виктор Андреевич, отдуваясь, пил чай стакан за стаканом. А Лорс лихорадочно листал и узнавал… свои письма к Эле. Они были перепечатаны. Кое-где вписаны слова рукой Эли. Убрано все, что не для чужих глаз. Оставлено лишь то, что о клубной жизни. Последняя попытка Эли вернуть Лорса в газету, в город!

— Там у тебя, Лорс, много и ненужного для газеты, не относящегося к теме, — сказал Виктор Андреевич. — Но я уже вижу, как это можно слегка поджать… раз в шесть! И дать в газету несколько хороших кусков: «Письма из села. Записки клубного работника». О первых шагах — только о первых! О раздумьях, о сомнениях. Словом, это будет твоя «визитная карточка» для поступления в штат. Одновременно это и как бы наша поправка после статейки Цвигуна. Хитро?

Виктор Андреевич встал, натянул пиджак и поискал свою палку со словами: