Ловцы душ

— А что еще интересного вы узнали?

— Что? — словно не расслышав вопроса, переспросила Куди.

— Какие еще новости о здешней жизни вы узнали?

— Так, почти ничего, — все еще размышляя о чем-то ином, рассеяно произнесла она, — в колонии много разговоров о душевнобольных. Сплошные нервные срывы.

— Вот как, очень интересно. А подробности вы не узнали? — спросил Михаил.

— Нет, только психами мне интересоваться, — недовольно ответила Куди, повернулась на живот, и, сложив руки под голову, о чем-то задумалась. Михаил и Елена Степановна не стали её беспокоить, и продолжали молча сидеть рядом. Михаил принес пару поленьев, подложил их в костер и тихо шепнул на ухо Сысоевой:

— Пойдем, пройдемся немного на воздухе, у меня уже ноги затекли от столь долгого сидения.

Елена Степановна встала и вслед за Михаилом вышла из дома. Чувствовалось, что скоро начнет темнеть, и после теплого помещения, им обоим показалось, что на улице прохладно.

— Не жарко, — произнесла она.

Михаил стал снимать куртку, но Елена Степановна остановила его словами:

— Спасибо, но я вряд ли натяну её поверх своей. Ничего, давай лучше пройдемся немного, подышим воздухом и вернемся.

— Жаль, что мы зимой сюда не попали?

— Это почему?

— В теплую одежду были бы одеты. А так скоро начнет холодать по-настоящему, вот тогда невольно задумаешься, в чем ходить.

— Да, это ты точно заметил. А ты обратил внимание, в чем они ходят?

— Ужас, а не одежда.

— Наверное, зимняя, ничуть не лучше той, в чем они сейчас одеты.

— Скорее всего. Ладно, пошли, а то еще простудимся ненароком. Вон кстати, кажется, возвращаются наши соседи по дому.

— Точно.

Дождавшись, когда соседи подошли к ним и поздоровались, все вместе вошли в дом. Куди по-прежнему лежала на циновках, но, завидев вошедших, села, потянулась, зевнула и сонно произнесла:

— Как день прошел?

— В трудах и заботах, — ответила Рита.

— А чем теперь займетесь?

— Как чем. Сейчас пойдем на ужин, а потом спать, а чем здесь еще можно заниматься?

— Не знаю, вам виднее. По мне это не жизнь, а сущее наказание.

— Ничего, привыкните.

— Я! Никогда!

— А что, есть выход?

— Выход всегда есть. Надо просто искать его, думать об этом, а если только с утра до ночи вкалывать, потом набить брюхо едой и заснуть, чтобы на следующий день все повторилось сначала, и так из года в год, пока в один прекрасный день, ты не сдохнешь как собака, то это не жизнь.

— А что это?

— Это существование. Меня это никак не устраивает.

— Меня и всех остальных, по-видимому, тоже, только выхода другого нет. Это у ваших соплеменников надо спросить, зачем они такое придумали, и нас сюда запихнули.

— Мои соплеменники здесь не причем. Они такие же мои, как и ваши.

— В таком случае, ничем помочь не могу.

— Друзья, не сердитесь. Главное, не падать духом. Человек привыкает к любым условиям, и мы привыкнем, главное, это понять, что жизнь не кончилась. Она существует. Тяжелая, трудная, но существует, — попыталась смягчить обстановку Сысоева, — Куди, вы же сами говорили, что жизнь прекрасна, и вдруг настроение резко поменяли, и впали в тоску. Или это ваше обычное состояние, из одной крайности в другую?

— Не знаю, наверное. Пойду-ка я и впрямь, узнаю, где тут выпить можно. Как вы сказали, называется местное пойло?

— Самогонка, — чуть ли не хором ответили ей.

— Отлично, самогонка, так самогонка, — и Куди стремительно вышла на улицу.

Глава 7

Прошло несколько дней, в течение которых её периодически подвергали болевому воздействию, пытаясь заставить проявить свои возможности. Однако она стойко держалась. И хотя каждый раз это давалось ей с большим трудом, она, стиснув зубы, упорно сопротивлялась, не проявляя никаких попыток противостоять болевым воздействиям. В конце концов, её тактика увенчалась успехом, и на какое-то время от неё отстали, решив обдумать, прежде чем применить новую тактику воздействия. Время снова, как резина, стало растягиваться в неимоверно длинный срок. Это сводило с ума, и становилось до того тошно, что казалось нервы на пределе. Хотелось хотя бы попробовать, а вдруг что-то получится и удастся телепортироваться. Однако рассудок брал верх, и Анна понимала, что рисковать нет смысла. Для таких перемещений необходимо силы и время, чтобы сосредоточиться и собрав энергию, окутать себя сферой, которая затем окажется в том месте, куда она мысленно спроецирует её появление.

— Думай, соображай девонька, — говорила она каждый раз себе, в перерывах, когда её мучители прекращали свои бесчеловечные опыты. Однако прошло какое-то время, и на экранах снова возникло противное лицо Антон Сергеевича.

— Добрый день, как самочувствие?

— Вашими молитвами.

— Что делать, сами виноваты. Давно бы перестали упорствовать, и стали бы сотрудничать, вполне возможно, что ваше пребывание здесь существенно улучшилось бы. А так, виноваты вы сами.

— Надо же, а вы прямо ангел божий!

— Ангелы, будет вам известно, меч несут в руках своих, ибо они на службе господа, и потому, порой, проливают кровь человеческую.

— Выходит, вы черный ангел.

— Какой есть. Другого, не будет.

— Жаль.

— Могу лишь посочувствовать. Так что, по-прежнему будем упорствовать, или начнем сотрудничать?

— А вы уверены, что после всего, что вы со мной сотворили, у меня хоть что-то из моих способностей осталось?

— Осталось голубушка, осталось. В этом я нисколько не сомневаюсь. Вы только чуть-чуть, покажите свои возможности, а дальше наша забота, что и как у вас в организме работает.

— Сомневаюсь я.

— Сомневаетесь! В чем?

— Мозгов у вас не хватит, чтобы понять возможности моего организма. Знаете, представила себе, как вы разрезали меня на куски, рассовали по консервным банкам с раствором, а морды у вас кислые-кислые, потому что ни черта не смогли разобраться в моем организме. Такой же, как у всех людей.

— Я понимаю ваш юмор, но в вашем положении, это всего лишь отчаянная попытка сохранить хорошую мину, при плохой игре. Зато мы для вас новую игру придумали. Начнем?

— Как хотите.

— В таком случае, приготовьтесь. Снова больно будет и очень.

— Мне не привыкать.

— Как знать, голубушка, как знать.

Его дурацкая присказка голубушка, окончательно вывели Анну из себя, и она еле сдерживалась, чтобы не сказать ему какую-нибудь гадость. Но все же постаралась этого не сделать, понимая, что врага лучше усыпить, чем разозлить. В этот момент дверь в её камеру открылась, и санитар вкатил какое-то странное сооружение. Рассмотреть его полностью ей не удалось. Она лишь поняла, что оно представляет собой какую-то сложную конструкцию на четырех длинных штангах на колесах, что позволяло передвигать её по полу и затем расположить так, что кровать, на которой лежала Анна, оказывалась как бы внутри установки. Теперь прямо над ней висели какие-то металлические прутья, от которых шел широкий шлейф проводов. Санитар поправил трубки, идущие от капельниц, и провода от датчиков, и затем еще немного продвинул тележку вперед, так, чтобы трубки были точно над ней по все длине тела. Затем нагнулся и что-то начал куда-то подсоединять, видимо подключать провода. Закончив, он вышел. Теперь экраны были на треть закрыты трубками, но видеть нахальное лицо врача, по-прежнему было можно. По всей видимости, кругом были установлены камеры слежения, и он мог наблюдать за всем происходящим. Как только все приготовления были закончены, он запустил установку.