Ловцы душ

— Ты права.

— Я вдруг представила, что мою душу вдруг взяли и в кого-то переселили. Меня такой страх охватил. А теперь представь, что испытывают те, кто сидят в землянах. К тому же не забывай, они норфонианцы, люди из другого мира, о которых мы очень мало что знаем.

— Хорошо, хорошо, сдаюсь. Убедила, что все не так просто, как я считаю и пытаюсь втолковать это колонистам. Но как тогда быть?

— Не знаю. Просто разговаривать с ними, убеждать. Ты думаешь, мне это всегда удается? Конечно же, нет. Не так-то легко говорить об этом с человеком, когда сама испытываешь сомнения.

— Ты что, серьезно?

— Нет, шучу. Тебе легко, потому что ты сам ощутил это на себе. Говорил с человеком, чья энергетическая субстанция была в тебе. А я? Я всего лишь верю в то, что ты говоришь. По сути, я такая же, как все они. Разве что во мне никто не сидит. Приходится верить на слово. А это, поверь мне, не так просто, как кажется. Поверь мне, надо не просто поверить, а что-то сломать в себе, чтобы изменить само представление, что душа человека действительно существует.

— Хорошо, я попробую несколько изменить тактику, и буду иначе разговаривать с ними.

— Надеюсь, ты на меня не в обиде?

— В обиде, за что?

— За мой менторский тон в разговоре с тобой.

— Брось. Ты права. Я действительно сужу о людях, так сказать, со своей колокольни, а надо попытаться понять, что творится с каждым из них в отдельности. Опыта нет.

— Ничего, со временем придет.

— Наверно. Пойду спать.

— Я то же.

Михаил лежал на циновке, накрывшись одеялом, изготовленным из растений. На душе было муторно и тревожно. Разговор с Сысоевой не был тому причиной, просто всколыхнул мысли о доме и Анне. Все происходящее здесь, по-прежнему, казалось ему чем-то временным. Он не мог представить себе, что сможет, как и другие колонисты смириться с такой жизнью, и весь остаток жизни провести здесь. Непонятная, неестественная, первобытная жизнь людей, размышления которых наполнены воспоминаниями о прошлой жизни и знаниями, которые они не в силах передать своим детям.

Нет, смириться с такой жизнью он не мог и не хотел, а беспомощность и непонимание того, зачем и для чего инопланетяне создали этот мир и переправляют сюда людей и инопланетян, буквально бесила его.

— Можно было бы понять, если бы они ставили какие-то опыты над людьми, тогда, чтобы не заботиться о людях, они могли сделать это. Так ведь нет. Никто из колонистов инопланетян не интересовал. Возможно это какой-то глобальный опыт по выживанию современного человека в таких условиях? Но зачем, кому это нужно? Бред, чистейший воды бред.

Понять, зачем и почему они это делают, он был не в силах, но и смириться с такой жизнью не хотел. Мысли, крутились вокруг идеи, которая и раньше возникла у Михаила, а после разговора с Леной, окончательно оформилась, попробовать выяснить, что представляет собой пространство вдали от колонии, и нельзя ли как-то воздействовать на него с помощью возможностей своего организма. Единственное, что его сдерживало, это полная уверенность, что эти возможности все еще действуют.

С тяжелыми думами он заснул. Под утро ему приснился сон, в котором он увидал Анну. Она сидела в незнакомой ему комнате за столом и что-то писала. Он так отчетливо её видел, что сумел рассмотреть слезинки на ресницах её глаз. Она писала не то письмо, не то дневник. Он кружился вокруг неё, пытаясь крикнуть, что он рядом, стоит ей только протянуть руку, но она не замечала его, и продолжала писать, изредка проводя платком по лицу и стирая слезы. Как хотелось ему обнять её, прижать к себе, расцеловать в эти милые, прекрасные глаза, и сказать все несколько слов:

— Аннушка, любимая моя, мы снова вместе.

Он протянул к ней руку и почувствовал, как она вздрогнула, и в тот же момент видение растаяло. Сон оборвался, и Михаил проснулся. Он встряхнул головой, посмотрел на потолок, и мысленно произнес:

— Надо думать, искать, и что-то делать…

Глава 4

Прошла еще неделя. Все эти дни он был так занят работой с колонистами, что у него совсем не было времени разыскать кого-нибудь, с кем можно было бы поговорить по поводу феномена. Неожиданно, вечером, после ужина, в госпиталь заглянул худощавый мужчина, и поинтересовался, где ему найти Михаила.

— Это я, а в чем дело?

— Очень рад познакомиться. Меня зовут Майкл Хорвитс. Я физик по образованию, и хотел бы с вами побеседовать. Вы располагаете временем?

— Безусловно! — восторженно произнес Михаил, поскольку не ожидал, что о нем в колонии уже что-то известно.

— Про вас в колонии ходят легенды.

— Что вы говорите?

— Честное слово.

— Интересно было бы узнать, какие именно? Надеюсь, меня не называют шаманом или колдуном, а то чего доброго, поджарят на костре, как в прежние времена? — с иронией спросил Михаил.

— Бог с вами. Все мы, как ни как выходцы из двадцатого века. Несмотря на тяготы жизни, еще не деградировали до стадии, когда трудно понять, где кончается наука, а начинается шарлатанство.

— Это радует. Простите, судя по имени, вы из штатов?

— Из Канады. Работал в физико-технологическом университете. Решил принять приглашение друзей поплавать на яхте, и вот результат.

— Попали в шторм?

— Не поверите, наткнулись на мину времен второй мировой. Это называется, попали пальцем в небо.

— А кто-нибудь кроме вас выжил?

— Нет, только я один. Сидел в это время на корме и рыбачил. При взрыве, меня отбросило в воду, и я чудом остался в живых.

— А что было потом?

— Слабо помню. Видимо, привычка все делать строго по инструкции, заставила надеть спасательный жилет, прежде чем я отправился на корму. Друзья при этом надо мной подтрунивали, и советовали еще прихватить спасательный круг. А в результате, это спасло мне жизнь. Когда очнулся, на поверхности плавали лишь несколько останков яхты. А потом луч света и пятно на воде, дальше сами знаете, попал сюда, как и все остальные.

— Давно вы здесь?

— Четвертый год.

— А я чуть больше двух недель, а кажется, что целую вечность. Готов выть на луну и проклинать всех на свете.

— Это пройдет. Первые три месяца все через это проходят. Вам еще повезло, что вы сразу определились, чем можно заняться. Работа лучше всего отвлекает от тяжелых мыслей.

— Это верно. Только под вечер все равно вспоминаешь родных и близких, и начинаешь размышлять, зачем и почему. Извините, что невольно заставил вас снова вернуться к тяжелым воспоминаниям, вы ведь пришли ко мне по делу, если я правильно понял?

— Совершенно верно.

— И все же, насчет слухов про меня?

— Разное говорят. Больные, с которыми вы работаете, разнесли всякие небылицы. Отсюда и слухи поползли.

— Они вовсе не больные.

— Для вас нет, а для большинства колонистов, по-прежнему больные. Стать психом легко, а вот доказать обратное, не так-то просто.

— Пусть думают что угодно, мне все равно. Видимо вы не за этим ко мне пришли?

— Разумеется, нет. Из всех слухов, которые я о вас слышал, я воспринял лишь один, что вы связаны с наукой, а стало быть, мы с вами коллеги.