Ловушка для Крика

Маленькая дверь сбоку приоткрылась, и из полуподвального помещения к нам стремительно вышла, стуча каблуками по ступенькам, девушка моего возраста и с короткими тёмными волосами, крепко сложенная, но отнюдь не полная. Мне показалось, она занимается спортом, быть может, даже атлетикой.

– Мам, мистер Уотсон прибыл, – едва слышно сказала она, бросая подозрительный взгляд на нас с Виком. – Там привезли миссис… э-э-э… миссис Калли…

– Каллиген? – Мишлен пожала плечами. – Ты что-то напутала, Тэм, милая. Кстати, ты же знаешь Вика? Вика Крейна? Это её внук.

– Тамара, – хмуро представилась девушка, пожав руку Вику. Он ответил рукопожатием, но ничего не сказал. – Знаю.

– А это Лесли, – представила меня Мишлен. Тамара и мне тряхнула ладонь. Рука у неё была сухой, крепкой и неожиданно сильной. Мишлен сказала гораздо тише: – Милая, передай мистеру Уотсону, чтоб он был внимательнее с документами. Миссис Каллиген привезут только к вечеру.

– У него бирка на фамилию Каллиген прямо сейчас, – упрямо повторила Тэм, зачёсывая за уши тёмные волосы. – Я хорошо помню про старую миссис, но эта – молодая.

– Что?

Вик прильнул спиной к дверному косяку, и я ладонью почувствовала, коснувшись его груди, как медленно и гулко забилось сердце. Мишлен пробормотала «извините» и отвела дочь за локоть в сторону.

– Это ошибка, – уверенно сказала я.

Вик нервно мотнул головой:

– Да чёрта с два.

– Точно ошибка!

Очень тихо Мишлен шепнула что-то Тамаре, и та лишь кивнула. Воцарилось молчание.

– Мистер Уотсон сказал, повесилась нынче ночью у себя дома, – осторожно сказала Тамара. – Тело поутру нашёл молочник. Дверь была открыта. Но у Селены часто это случалось, так что он прошёл внутрь и…

– Да, – хрипло сказал Вик и сполз по стене. – Часто.

Он сел прямо на пол, закрыл ладонями лицо. Мне казалось, в него выстрелили, в самое сердце, и бросили вот так истекать кровью. Я коснулась его плеча, но он вряд ли это почувствовал.

– Господи боже, – покачала головой Мишлен. – Что здесь творится, мой дорогой.

Так мы узнали, что мать Виктора Крейна, Селена Каллиген, покончила с собой накануне Рождества.

Глава седьмая. Прощание

Двадцать четвёртого декабря день был солнечным и ясным. Сегодня должны были пройти похороны сразу обеих женщин – и матери, и дочери – из семьи Каллиген. Скарборо удивлённо гудел. Селена слыла чудачкой, но не самоубийцей. Самоубийца – это уже нонсенс.

Мама ещё с вечера запретила мне ехать туда. Был большой скандал. Она стояла на своём, постоянно повторяя одну и ту же фразу: «Я не хочу, чтобы ты имела что-то общее с этим ужасным человеком!» Но проблема была в том, что этого по-прежнему хотела я.

Вик совершенно не искал со мной встречи в следующие два дня, и я не могла его винить. Он был убит страшными новостями, которые навсегда изменили его жизнь. И хотя с матерью он давно не общался, а она покинула его, когда он был ещё ребёнком, но её смерть стала для него сильным ударом.

Моя мама этого не понимала. Казалось бы, простая такая истина: человек, потерявший всю семью, несчастен, и его нужно поддержать. Но она стояла на своём до тех пор, пока я не пригрозила уйти из дома – потому что мне уже порядком надоело беспрекословно подчиняться. Я долго это терпела, но теперь просто не могла играть в молчанку.

– Мне всё это не нравится, Лесли, – серьёзно сказала она, когда поняла, что отговаривать меня бессмысленно. – Ты же сказала, что больше не хочешь с ним видеться. И что скажут люди, когда поймут, что вы снова снюхались?

– Мы не снюхались, мама, мы же не пара псов для случки, – процедила я сквозь зубы. – И это только похороны. Я не отпрашиваюсь с ним в бар или бордель.

Разговор состоялся после ужина. Мама мыла посуду и так яростно тёрла щёткой сковороду, что та очень скоро натурально заблестела, как в рекламе «Мистера Пропера».

– А если я запрещу тебе идти туда?

– Мне уже есть восемнадцать.

– А ему уже есть тридцать пять.

– Тридцать один, мам.

Хэлен ела хлопья и молча пялилась на нас. На меня – с особенным восхищением. Ну надо же, я противостою нашей матери! Какой скандал! Какой восторг!

– Он ужасно выглядит. Он точно не пьёт?

– У него умерли мама и бабушка, мам, за пару дней он лишился всей семьи, а ты хочешь, чтоб он был как модель с показа? На похоронах будут кое-какие ребята из школы. Может, даже учителя. – Я помолчала. Мама продолжила скрести сковороду. – Даже если ты запретишь, я всё равно пойду.

Она молчала потом целый день, а после – всё утро. Я не сдавалась и отказалась выходить из комнаты, кроме как в уборную. Хэлен приносила мне поесть и попить. Я демонстративно оставляла еду на подносе нетронутой. Всё равно не было аппетита. Это был бойкот, и мама это понимала.

В день погребения, рано утром, она ворвалась в мою комнату и рявкнула:

– Я отпущу тебя на эти чёртовы похороны, но только с условием!

Я не спала уже давно. Сидела в кресле и читала роман Маргарет Митчелл, потому что мне надо было хоть немного забить голову чем-то лёгким. Вдобавок, может, хоть у Скарлетт [13] я научусь отстаивать свои права. Я подняла на мать глаза. Конечно, просто так проявить великодушие она не могла, условие обязательно было.

13

Имеется в виду роман Маргарет Митчелл «Унесённые ветром».

– И какое?

– Я выбила для тебя место практиканта по общественным работам в Бангорском колледже…

Я помедлила, заложила страницу пальцем. Так себе бартер.

– Три месяца ты будешь учиться там. Заодно заработаешь себе достойную стипендию. С директором твоей школы мы договорились.

Она говорила бесстрастно, но в глазах я видела непреклонную решимость. С этим взглядом я была знакома: он означал – или будет так, как сказала я, или не будет никак.

– Вернёшься весной. В апреле, к экзаменам, но уже с рекомендательным письмом. Некоторые ребята из вашей школы тоже поедут туда.

Я отвернулась, потёрла щёку. Ладони жгло, уши горели.

– Сегодня вечером у тебя рейс.

А она всё продумала. Это значит, я успею побывать на похоронах и сразу уеду. Это значит, три месяца я не увижу Дафну, Джонни и Вика.

Не увижу Вакхтерона, который пока притих, отчего мне было слишком тревожно. Человек, который сказал, что убьёт меня, если я не буду принадлежать ему, не может так просто отступиться от своих тёмных желаний. Отступился ли он, если пока затаился? Вряд ли.