Ловушка для Крика

– Мы себя проклятыми не считаем, мистер Роузвуд, – небрежно сказал Вик. – А счастье – вещь очень размытая. О счастье говорят белые, мы говорим о предназначении.

– Да? – усмехнулся тот. – И ты своё нашёл, конечно?

– Пока в поиске, – Вик усмехнулся, взглянув на меня. – Но, кажется, уже очень близок к истине.

Вскоре мы тепло распрощались с нашим болтливым шофёром и вышли возле небольшого кафе «Белая лошадь». Прямо через перекрёсток был нужный нам автопрокат, большой, стеклянно-бетонный, современный и с виду устрашающе дорогой. Пока он был закрыт, и у нас оставалось около полутора часов, чтобы перекусить и привести себя в порядок.

Мистер Роузвуд дал нам свою визитку с номером телефона, крепко обнял каждого, заявил, что у него тётка – вуду-колдунья из Нового Орлеана и ему тоже передалась часть сакральных провидческих сил, так что он предопределил нам в лучших традициях дом – полную чашу и пятерых детишек: трёх мальчишек-сорванцов и двух девочек-лапочек. Когда он отъехал за поворот, мы с Виком, не сдержавшись, расхохотались.

– Ну, когда начнём выполнять программу-минимум, предначертанную мистером Роузвудом? – спросил он.

– Не рассчитывай! – фыркнула я и отпихнула его в сторону. – Кто там говорил про свидания?

– Я готов всё это компенсировать! – Вик, надев бейсболку, повёл меня в кафе. Я тоже нацепила свою, а точнее, его. В одинаковых чёрных кепках мы выглядели чокнутой романтической парочкой, но вряд ли над нами посмеялись бы: Вик запросто способен вышибить из любого глупые мысли.

Завтрак оказался удивительно вкусным, несмотря на допотопный вид самого заведения: Вик уплёл здоровую сковороду обжигающе горячей яичницы с чили и беконом и запил всё чёрным кофе, а я взяла тосты с маслом и персиковым джемом. Потом, оставив на стойке чаевые, мы пошли смотреть машину. К тому времени прокат уже заработал. Почти сразу нам предложили несколько приличных вариантов.

Я отметила, что в Техасе к индейцам относились поприятнее, чем у нас: только слепой бы не понял, что Вик далеко не белый. Здесь на это упора почти не делали, разве что в кафе девушка-официантка немного подозрительно поглядывала на него. Но она бы наверняка так же смотрела на любого здоровяка-белого или темнокожего. Потом, увидев, что Вик совершенно безобиден, тих и вежлив, она вовсе перестала коситься.

Вик внимательно изучил каждую из машин на парковке, и в итоге нам передали ключи от чёрной «Гранд Чероки». Тачка выглядела надёжно и обошлась нам в кругленькую сумму, но Вик ничего не сказал и вслух понадеялся, что документы у неё в порядке, как и страховка.

– Конечно, сэр. Отличная машина. А поездка вам предстоит долгая? Тогда тем более. – Мужчина лет под сорок, одетый в тёмные брюки и белую рубашку (под мышками уже стекал пот, воротничок отсырел – такая снаружи стояла жара) с форменным галстуком жестом пригласил нас внутрь, под защиту кондиционеров. Щёки у него пошли красными пятнами. – Крепкая, надёжная лошадка, топлива ест не так много, как некоторые, так что пары канистр с бензином вполне хватит прихватить с собой в дорогу. Для этой машины предусмотрена принудительная вентиляция и переговорный интерком. Отличные меры, если попадёте в пустынную бурю или просто намерены отъехать от города подальше.

Он подмигнул и ушёл оформлять документы, а мы с Виком остались возле машины. Я сложила на груди руки, прислонившись к двери джипа:

– И куда ты, такой красивый, собрался везти меня на своём броневике? Там точно будет не индейская бойня?

– Нет, чикала, – нежно рассмеялся Вик. – Просто мы едем в пустыню. Лучше бы подготовиться к этому заранее.

– Но деньги…

– В самом деле, что такое деньги. – Он поморщился и вздохнул, проведя ладонью по крыше машины. – Я взял немного на путешествие из заначки на чёрный день, уж слишком хотелось тебя свозить на Потлач. Да и потом, мама оставила мне кое-какое наследство.

– Кстати, а ты купил себе с него что-нибудь памятное? – оживилась я.

– Да нет. Вот с тобой поехал на Потлач – это считается? У меня всё есть, чикала. – Он пожал плечами. – Я в последнее время и жил-то не дома, а на ферме за Себойсом. Вещи только перевёз к матери. Но там пока вздохнуть страшно: пол в гостиной скрипит, будто вот-вот провалится в ад, так что приеду – и сразу за ремонт.

– О, понятно… – протянула я.

Вик продолжил:

– Он для меня одного большой. Была бы жива бабушка, другое дело. Или ты… была бы… – он запнулся, заметив, что я настороженно взглянула на него.

Была бы что? Была бы с ним? В плане, поселилась бы в его доме? Я заметно смутилась, не зная, что на это ответить, и промямлила:

– Не думаю, что матушка одобрила бы это.

– А ты сама? – вкрадчиво спросил он, и во взгляде появилось что-то такое типично криковское, очень знакомое, что я отчаянно посмотрела на дверь в ожидании, когда войдёт консультант.

– Я не то чтобы против, – уклончиво сказала я. – Просто это как-то… не знаю даже. Неудобно?

– С чего? – Вик с невозмутимым видом повёл рукой. – Мой дом – твой дом. Всякие формальности – это лишь вопрос времени. Я как раз хотел поговорить с тобой об этом…

Я надеялась на чудо, и чудо явилось с оформленными документами и большой отпотиной на груди. Консультант жизнерадостно объявил, что машину с полной страховкой мы можем забрать прямо сейчас, а вернуть обязаны через шесть суток. При задержке обязуемся выплатить стоимость ещё целых суток. На том Вик поставил несколько подписей «тут, тут и вот тут тоже», затем мы уложили наши рюкзаки на заднее сиденье и отправились в новое путешествие. Уже в машине я спросила, надеясь, что ускользну от тревожной темы нашего общего будущего, которую завёл Вик:

– А где этот Биг-Бенд находится? Как далеко отсюда?

– Полтора часа езды, – невозмутимо ответил он, надевая тёмные очки. – И перед этим нужно попасть в супермаркет.

– Зачем? Разве на Потлаче не будет еды или там негде купить воду?

– С этим всё о'кей, – спокойно сказал Вик. – Но мы поедем через прерию, а там чертовски жарко и чертовски пусто, и лучше бы запастись заранее водой, кое-какими продуктами для перекуса и бензином. На всякий случай.

Я доверилась предусмотрительности Вика. На выезде из Килгора был большой магазин, где мы приобрели всё нужное и продолжили свой путь. Он пролегал через прерию, покрытую размытым маревом миражей от кипящего зноя. Солнце то скрывалось за набегавшими облаками, то источало слепящий, яркий свет, такой, что я тоже нацепила тёмные очки и опустила козырёк на лобовое стекло. Вскоре показались первые ржавые, рыжие, багровые и серые скалы. Я была благодарна Вику, что он догадался прихватить с собой питьевую воду и пару лимонадов, так что сейчас попивала содовую, сидя в машине со сплит-системой, и наслаждалась поездкой. События прошлой ночи стали далёкими, точно произошли с кем-то, а не с нами. Прижавшись лбом к прохладному стеклу, я смотрела на пролетающую мимо оранжево-голубую прерию, дробящую землю и небо пополам, и надеялась, что здесь, в этом царстве жары, света и бескрайних просторов, никакие ужасы нас не найдут – а с теми, что нас настигли, мы должны разобраться и оставить их позади.

О, как же я ошибалась.

* * *

Если однажды вам скажут, что невозможно собрать в одном месте индейцев разных племён, не верьте. На Потлаче кого только не было! Мы ещё парковались, а я уже насмотрелась на них и на высокие шатры-типи, установленные вдалеке.

Биг-Бенд, Национальный Техасский парк, а точнее, заповедная зона, куда мы въехали, как оказалось, на одну четвёртую принадлежит коренному населению Америки, а потому право на проведение фестиваля пусть неохотно, но выдали в бюро по делам индейцев, что позволило множеству участников из множества племён съехаться сюда в поиске отдыха, веселья, заработка и встреч с другими людьми. Белых, мексиканцев и афроамериканцев здесь тоже хватало: на Потлач пускали буквально всех. Длинная, как змея-гремучка, очередь выстроилась близ огромной деревянной арки, изрезанной индейской символикой, а прямо над ней высился гигантский тотем, изображавший разных животных Северной Америки – от волка до раскинувшей крылья совы наверху.