Ложь
Шрифт:
– Что же произошло?.. Кроме крушения нашей великой России конечно, – спросил Акантов.
– Мир раскололся на две части, понимаете: весь мира. Коммунизм и демократия, руководимые еврейством, стали по одну сторону барьера, по другую – фашизм и национал-социализм, руководимые гениальными людьми. Борьба между ними неизбежна. И какая борьба!.. Все ужасы Великой войны и нашей, и Испанской гражданских войн покажутся игрушками перед нею. Вся жадная злоба еврейства, вся мстительность и жуткое равнодушие к чужим страданиям еврейского народа, воспитанного на Библии и Талмуде, и вместе с ними дикий разгул народной толпы обрушатся на государства, чтобы смести их, как смели и уничтожили Россию. И эта
– Это ужасно, то, что вы говорите, – сказал Акантов.
– Да, ужасно, – подтвердил и Галганов, – и было бы нестерпимо, если бы не было выхода из этого положения…
– Где же он?.. Я не вижу выхода…
– Не видите, потому, что не хотите, не находите, потому, что не ищете. Мы должны найти такую силу, которая, действуя вне фашизма и в союзе с демократиями, могла бы сломить коммунизм…
– Где, же такая сила?..
– Эта сила – масонство…
– Масонство! – в сильном волнении воскликнул Акантов, встал с сомье и стал ходить по крошечной Лизиной комнате. Он не видел Галганова, тот совсем слился с креслом, и только два круглых стекла, отражая синеву ночи, сверкали в почти темной комнате.
– Оставьте, Егор Иванович, офицерское предубеждение к масонству. Большие русские полководцы, императоры и короли были, и есть, масоны. Смотрите спокойно, без привкуса злобы и клеветы, которыми последнее время опутано масонство. Подумайте об одном… Допустите, что, вот, скажем, завтра, путем переворота, коммунизм свергнут в России, там наступило затишье, и вы приглашены идти туда строить, восстанавливать Россию… Как же вы пойдете туда, такие разнообразные, без программы, без определенной цели, без всякого единства? Кто за монархию, кто за республику, у каждого свои кандидаты, и, прежде всего, свое великолепное «я»… Вам нужны деньги, займы, вам нужны заграничные связи, признания держав и помощь их. И, прежде всего, вам будет нужно доброжелательное отношение заграницей. Наконец, вам нужна узда на народ, нужны советники. Куда вы кинетесь, кому доверитесь?.. «Вожди» кинутся править, подсиживать станут друг друга, будет общая свалка, склока, а у вас нет никакой организации…
– Не у масонов же она…
– А почему нет?..
– Но масоны и евреи – одно и то же. Тайная мировая еврейская сила.
– Сила… Вы сказали, кажется, сила?..
– Да, сила.
– Вот это и есть именно то, что вам тогда нужно будет: вам будет нужна сила, и точно, мировая сила. Вот она – масонство. Еврейская, возможно, но, коль скоро вам нельзя быть с фашистами, лучше, чтобы евреи были бы с вами и за вас, чем против вас. Лучше иметь их помощниками, чем врагами.
– Н-не знаю. И какие люди в масонах…
– Какие люди? Слушайте, вы знали покойного генерала Опанасенко?
– Да, знал.
– Отличный человек. Благородный, честный, доброжелательный, великодушный, умный, высоко образованный, как был принят во французских кругах, как умно и тонко вел противобольшевистскую работу в экономическом мире… Давно – масон… Генерал Соловков, – что можете сказать против него?.. Умнейший человек, какая выдержка, – масон!.. Я открываю вам тайны людей. Ведь, это же величайший секрет…
– Зачем вы это делаете? А если я проболтаюсь…
– Не проболтаетесь… Я говорю вам: элита русского общества в масонских ложах…
– Я не могу похвалиться своим православием, но все-таки я православный и высоко почитаю свою церковь матерь…
– Причем тут церковь?.. Три года тому назад, здесь, в Париже, скончался князь Л., венерабль [79] ,
мастер ложи, масон высоких градусов… Как хоронила его православная церковь!.. Нет, нет. Тут не бойтесь: никто вас не будет стеснять в ваших верованиях и обрядах…79
Венерабль – председатель масонской ложи. – Примеч. ред.
– Зачем вы мне все это говорите?..
– Потому, что я предлагаю вам войти в ложу.
– Что?!. – в глубоком волнении воскликнул Акантов: ему показалось, что он ослышался, – Я… в масоны?.. Да, нет!.. Что вы?.. Помилуйте!..
– Я предлагаю вам войти в элиту русского общества и через нее прикоснуться к такой же элите общества иностранного, войти в круги, которые будут в свое время править в России. Мы скоро, очень скоро, проведем вас в мастеры, в венерабли, вы достигнете вершин, вы познаете тайны, и войдете в круги, значение которых мировое… Вот путь, и единственный, путь спасения России. Иного пути нет… Россия стоит не только мессы, но и масонства…
– Нет, нет… Это невозможно, то, что вы говорите… Там, простите, вы сами масон, но там эти обряды… Я читал: балаган какой-то… Я старый человек… Мне трудно это…
– Чепуха… Где вы это читали, кто говорил вам это?.. Вздор. Теперь все упрощено, модернизировано. Это не так, как у Толстого в романе «Война и мир» описано, вовсе не так.
– Я романов не читаю…
– И отлично делаете… Вас наставят братья-наставники, вы увидите подлинный свет, тайна бытия откроется перед вами…
Галганов поднялся с кресла:
– Зажгите, пожалуйста, свет… О!.. Мне пора! Завтра будьте после банка дома. Я приеду к вам с наставниками Пижуриным и Маневичем, они вас будут наставлять…
– Но, позвольте, Владимир Петрович… Я же не собираюсь вовсе становиться масоном.
– Не собираетесь, и отлично. Другим человеком сделаетесь… Для России… Неужели для России и этого не можете… Где же ваша жертвенная любовь к России? Я говорю вам, – с силой сказал Галганов, – для России!..
– Да, для России… Конечно, если правда, что там спасение России…
– А то как же?.. Если я вам это говорю, так оно и есть, для России… Итак до завтра… Пока…
Галганов протянул левую руку Акантову и быстро вышел из комнаты, постукивая своею тростью.
XIX
Пижурин сидел у Акантова в Лизином кресле. Перед ним стояла привезенная им бутылка очень дорогого вина и стакан. У ног стояла корзина с другими бутылками такого же вина. Акантов сидел подле Пижурина на стуле и смотрел, с ужасом и жалостью, на искривленное болезнями тело Пижурина. Он слышал, что про Пижурина повторяли известный анекдот, что, когда одна маленькая девочка увидела Пижурина, она в ужасе сказала матери: «Мама, что это: человек, или нарочно?»…
Гостя привел, почти принес, по лестнице здоровый, рослый шофер-француз.
Пижурин и точно на человека не походил. Какое-то человекообразное чудовище из Уэлльсовского романа. Человек будущего, сорокового века, мозгляк, с огромным черепом, искривленный подагрою и ревматизмом, потерявший зрение, силу ног и рук, полупаралитик, сохранивший во всей остроте большой циничный ум и все влечения тела.
Хриплым голосом, Пижурин говорил:
– Простите, что со своим вином. Не полагается, знаю, но не могу иначе. Что мне осталось? Почти не вижу. Читаю с трудом. Мне читают вслух, это – не то. Остались: вино и женщины. Покупать любовь приходится. Знаю, что противен… отвратен. Да, к счастью, не вижу выражения лица женщины, лишь ощущаю ее… Так уже теперь без вина-то и объясниться не могу…