ЛВ 3

Я закрыла. Да к щеке его прикоснулась ладонью и тут же решила, что:

— Нет. Даже с закрытыми глазами.

И открыв, на него посмотрела. Опечалился аспид, вздохнул тяжело, да и сказал:

— А полюби меня такого, какой есть.

Оглядела я его, такого какой есть, да и вопросила скептически:

— Агнехранушка, любимый мой, еще раз спрошу — ты себя в зеркало видел?

Помрачнел. Совсем помрачнел. Вздохнул, почти трагически, и выдал:

— В одном из северных королевств есть сказка про красавицу и чудовище.

— Иии чего? — заинтересовалась я.

Аспид на меня поглядел и пояснил намекательно:

— В сказке той красавица полюбила чудовище, несмотря на то, что он чудовищем был.

Тут я призадумалась. Представила себе Агнехрана в образе Аедана, черного такого, матового, с кожей змеиной, его да детишек наших черненьких… Не то чтобы я родить могла, хотя учитывая изменения, да магию чародейскую может и могла, вон обрел же леший облик человеческий, ну в общим детишки черненькие меня не пугали как-то, а вот архимаг в обличии аспида очень даже. Как с таким вообще делами интимными заниматься?

— Что-то мне подсказывает, что детей у этой пары не было, — задумчиво решила я.

Аспид рот было открыл, да тут же и закрыл, задумался.

Потом вдруг взглянул на меня, улыбнулся, да и повторил слова мною сказанные:

— «Агнехранушка, любимый мой»?

И покраснела я как маков цвет. А он возьми да и скажи:

— Весенька, любимая моя…

И неважно, что черный и страшный, потянулся ко мне и поцеловал. А я ответила, глаза зажмурив и обняв его за шею. И не важно, что аспид, не важно, что чудище угольно-темное… от поцелуев его на душе светлее становилось. И тепло так, и весной веяло, и, если глаза не открывать, тогда…

— Но ты права — детей у них, кажется, не было, — прервав поцелуй, заметил Агнехран.

— А я знаю почему, — открыв глаза и мрачно взглянув на него, сообщила не ласково. — Вероятно, чудище это разговор начинало всяческий раз, как доходило до моментов родопродолжательных!

Рассмеялся, потянулся к губам моим, поцеловал легко, и прошептал, обжигая дыханием:

— У того чудища не имелось такого отвлекающего фактора, как две окончательно двинувшиеся на фоне дел родопродолжательных Заповедные чащи.

Моргнула я удивленно, потянулась к лесу, ощущая пространство окружающее и да — обе тут были! Притаились главное! Одна метлой прикидывалась, вторая веником!

— Да чтоб вас!

Веник и метла шустро проследовали к выходу, делая вид, что их тут вообще никогда не было.

Но сердиться по-настоящему не вышло, трудно вообще гневаться, когда на тебя с такой любовью и нежностью взирают, пусть даже глазами змеиными. А когда дверь за любительницами подглядывать захлопнулась, Агнехран вдруг взял да и спросил:

— Веся, ни как аспид, ни как архимаг я тебе не люб, я же вижу это. Как аспид слишком чужероден, как магу ты мне никогда доверять не станешь, я тебя уже знаю. Но ведь любишь, это очевидно. Так за что?

Вздохнула я тяжело, да и призналась как есть:

— Понятия не имею.

Помолчала, на лицо его в сумраке теряющееся глядя, и спросила осторожно:

— А что?

Повел плечом, взгляд серьезным стал, да и явно смолчать хотел, но внезапно решил, что честность, она самое верное решение. Вот и честно сказал:

— Я боюсь, что могу потерять тебя, и даже не понять и не узнать по какой причине. Боюсь, что ты молча уйдешь, не дав возможность ни оправдаться, ни осмыслить в чем был не прав. Боюсь, что исчезнешь из моей жизни и в лес свой не впустишь. Боюсь проснуться однажды с чудовищным чувством потери.

Промолчала я.

По многим причинам промолчала. И потому, что не ожидала слов таких. И от того, что Агнехран понял меня, понял как поступлю, если… Если что?

«Валкирин, ты сможешь. Давай быстрее, Валкирин» — словно молнией сверкнули в памяти слова страшные.

— Я тоже боюсь, — прошептала, взгляд опустив. — Мне есть, чего бояться.

— И чего же? — мгновенно спросил Агнехран.

И казалось бы только вопрос, но задал он его проникновенно так, вкрадчиво, чуть напряженно, и голос немного дрогнул. Потому что важным для него вопрос был, видать очень важным, почти жизненно важным, а я это только сейчас поняла.

Посмотрела в глаза его, вздохнула тяжело, да и сказала:

— Я скажу, когда время придет. И оправдаться возможность дам, и выслушаю. Клянусь тебе в том. Так пойдет?

Помрачнел он, и произнес с горечью:

— Не «если», а «когда»?

Улыбнулась с горечью не меньшей, и произнесла для себя страшное:

— Ты — маг. Рано или поздно… Так что «когда», а не «если».

Отвернулся, в окно посмотрел, вздохнул.

— Не маг, — произнес помедлив,- и не аспид…

Еще помолчал, да и сказал вдруг:

— Никогда себя не чувствовал своим ни среди первых, ни среди вторых. А вот когда охранябом стал, когда за тобой, бедовой, присматривать пришлось, тогда знаешь, я понял, что я это я, вот такой.

Улыбнулась я, и не стала говорить, что и мне он вот такой нравился — человечный, простой, ни маг-архимаг, а мужчина, что и руками по дому все делать умеет, и суп мясной сварит, и поможет, и поддержит, и предостережет. Обняла его крепче, щекой к груди его прижалась, да и хорошо так стало, спокойственно. И он тоже обнял крепче и сидели мы молча, тихо наслаждаясь нашим тихим счастьем.

— Что делали сегодня? — наконец вопросил Агнехран.

И тут я вспомнила, что поговорить-то с ним хотела, и разговор-то серьезным был.

— А мы сегодня по лесу носились с линейками измерительными, — отстранившись от аспида и в глаза его змеиные глядя, сообщила я.

— Случилось чего? — встревожено спросил он.

— Случилось, — подтвердила растерянно. — Я лешеньке облик делала человеческий, перед встречей ведьм, чтобы значиться истиной ведуньей предстать, той, что в паре с лешим своим, и знаешь что?

— Что? — напряжение теперь в его голосе слышалось.

— Лешинька облик обрел человеческий. А как то получилось, мне до сих пор невдомек.