ЛВ 3

И тут глаза змеиные медленно сузились, взгляд стал недобрым, а на лице угольном желваки обозначились — серчал аспидушка, а от чего непонятно.

— То есть мало мне водяного было, — прошипел практически.

Моргнула я удивленно, да и спросила шепотом:

— А ты об чем сейчас, Агнехранушка?

— О своем, о личном, — только сарказм мне в том ответе послышался. — И что там с лешим-то твоим?

— А сердце у него бьется, когда он в образе человеческом, — сказала как есть.

— Потрясающе! — гневно произнес Агнехран. — Так значит, леший теперь у нас к размножению годен?

— А мне почем знать? — разозлилась вдруг. — Слушай, коли знала бы все, тебя бы ни о чем не спрашивала.

— А ты спрашивала? — злой сидел охранябушка мой в виде аспида, совсем злой.

— Ну так да! — воскликнула возмущенно. — С чего бы тогда рассказывать стала?

— А действительно… — прошипел почти.

Смотрю на него и понять не могу, что происходит-то.

— Так в чем вопрос? — вкрадчиво, и пугающе как-то вопросил Агнехран.

Моргнула потрясенно, вгляделась в лицо его темное, в глаза змеиные, да и ответила:

— В том, что мне надобно знать, чего от магии чародейской ожидать-то. А то знаешь, неприятственно как-то — я лишь иллюзию навела, а она возьми да и стань реальностью. И ладно с лешенькой, с ним разберусь, а что если со всеми лесопосадками случится неведомое? Я же силу расплескивала, как могла и куда могла, подвоха не ожидая, а видать был он.

Нахмурился Агнехран, призадумался, да спустя время недолгое спросил:

— И что линейки измерительные показали?

— А ничего, — сказала с тревогою. — Уж что могли, все измерили, но ничего, а сердцу-то совсем неспокойно.

— Понимаю, — кивнул архимаг мой. — Лешего покличь мне.

— Так сразу? — не ведаю, от чего спросила-то.

Улыбнулся мне аспид, пальцами темными по щеке провел нежно и сказал:

— Можно позже. И вообще потом сам найду. Посиди со мной еще вот так.

И хорошо так на душе стало, пуще прежнего хорошо, и тепло, и светло, и радостно. И сидела бы я так и сидела, а только дел-то еще невпроворот. Да и еще момент один душу тревожит:

— Дьявол сказал «Цена открытия врат Жизни — жизнь архимага» и «Цена уничтожения врат Смерти — жизнь аспида». Ты знал об этом?

Спокойно встретил взгляд мой тревоги полный Агнехранушка, и ответ дал прямой:

— Знал, Веся, это я знал. От того и хотел разом уничтожить и Гиблый яр и врата Смерти, чудовищную нежить в него впускающие.

Вздохнула я, печали не скрывая, да и ничего говорить ему не стала.

— Я же не знал, что лес этот Гиблый возродить можно, — повинился аспид.

— Да кто ж знал-то, — с грустью посмотрела на него, — я вот тоже не знала.

И открыл было рот Агнехранушка, да так и закрыл, говорить ничего не стал. Но я то увидела и ответа потребовала:

— Говори, что сказать хотел! Сейчас же говори!

Опустил аспид взгляд, усмехнулся только, а опосля возьми да и скажи:

— Веся, а ты вообще хоть что-то знаешь?!

Чуть со стула не упала. Не сиди на нем маг, да меня на коленях не удерживай, то точно упала бы. А так лишь проговорила, злости не скрывая:

— Все знать невозможно, архимаг. А то что мне надобно, я по мере событий вполне себе изучаю. А теперь пусти меня, дел, знаешь ли, невпроворот!

Но он взял, да и пускать не стал. Улыбнулся лишь мне, с грустью нескрываемой, да и произнес:

— А я многое знаю, Весенька, очень многое, а вот как ты, быстро так, да хватко, так я учиться не умею.

И вроде обидел, а вышло так, что похвалил. Сижу, гляжу на него, а чувствую — нет в сердце обиды. Только тревога за него, вот я и спросила:

— Может помочь с чем? Ты не молчи, говори, если нужно что, я же рядом.

— Рядом, — прошептал хрипло он, — рядом, да только научи меня, как сделать так, чтобы ты всегда рядом была? Этого я не знаю, этого не умею, а с остальным, поверь, разберусь сам.

Посидела я, ногами болтая, до пола то ой как далеко было, да и призналась:

— Понятия не имею, что тебе сказать-то.

Вздохнул аспид, в плечо мое уткнулся лбом, да и промолчал.

— А между тем у нас три ведуньи мертвые по лесу моему шастают, — сказала я, неловкость ощущая, — да чародейки подлые точно что-то затевают.

— Да пошли они, — выругался аспид.

— Ага, лесом, да только главное чтобы не моим, — вздохнула я.

Агнехранушка взял да и прижал к себе, с силою прижал, губами волос моих коснулся и произнес тихонечко:

— Разберусь я. И с ведуньями мертвыми и с чародейками. Ты только из лесу не выходи, с водяным не обнимайся, лешего на предмет родопродолжения не допрашивай, в неприятности не влипай, и вот тогда я со всем за пару дней разберусь, клянусь тебе.

Поразмыслила я об том, что сказано было, да и спросила недоуменно:

— Агнехранушка, а чем же мне тогда заниматься-то целых двое суток-то?

Взвыл, тихо, но отчаянно.

Помолчал.

Затем в глаза мне взглянул, да и спросил:

— А коли браслет обручальный не сниму, я тебя в любой момент, откуда угодно достать смогу?

Чуть зубами не заскрежетала.

— Браслет отдай! — потребовала.

— Уже, — усмехнулся он.

— Отдай, сказала!

— Тоже тебя люблю, — ответил нагло.

И в глаза смотрит внимательно, улыбки не скрывая.

Молча руку с шеи его убрала, поднесла ладонь к запястью левому, на замочек нажала, расстегивая тот браслет, что на мне был… да так и замерла. Браслет мой, мною сотворенный, он как на запястье был, так там и остался — я на замок нажала, еще нажала, на второй замочек, на третий… а браслет сидел, как влитой на руке моей!

— Да, теперь не снимешь,- коварно прошептал архимаг.

— Вот тресну, клюкой тресну! Мало не покажется! — прошипела, все пытаясь браслет с себя снять.

— Ногти не ломай, — почти попросил Агнехран, да руку мою перехватив, к губам поднес своим, поцеловал нежно, и сказал тоже с нежностью:- Весенька, безголовая ты моя любительница обязательно ринуться на спасение всех и вся, браслет этот я сниму с тебя только при одном условии.

— Это при каком? — вопросила воинственно, с гневом на аспида взирая.