Львиный мальчик

Удушливый воздух подземелья наконец сменился легким ветерком, а через пару минут забрезжил и дневной свет. Чарли был настолько рад снова оказаться на поверхности, что даже позабыл о своих сомнениях.

Корабль приближался к докам Парижского арсенала. Раньше сюда привозили осужденных. Порт был для них последней остановкой на пути в Бастилию. Правда, во времена Французской революции тюрьму разрушили, так что теперь от нее остались лишь воспоминания, название площади да строчка в путеводителе. В глазах рябило от разномастных катеров, в ушах начало шуметь от призывов темпераментных гидов. Каждый из них стремился убедить туристов, что его программа — уж точно «самая познавательная и увлекательная». И Чарли почувствовал себя чужим на этом празднике жизни. Больше всего он сейчас походил на узника, который замыслил побег, но никак не может на него решиться.

На пристани корабль уже поджидали. Люди подбегали к самому краю причала, приветственно кричали и махали руками. Вверх вновь взвилась свистящая ракета. Казалось, весь город собрался на площади, чтобы приветствовать цирк. Нет, Цирк!

Чарли вспомнил слова майора.

«Мы не просто какой-нибудь там цирк, мальчик! — говорил тот. — Мы — Цирк! Самый лучший цирк на свете. Мы — «Плавучий цирк Тибодэ»!»

Чарли уже знал, что произойдет потом. Все будут есть, отдыхать, приводить животных в порядок, словом — готовиться к вечернему параду. В последние два дня на корабле только и делали, что обсуждали этот самый парад.

Чарли оглянулся на темную пасть тоннеля и невольно перевел взгляд на стеклянную трубу, скрывавшую платформу метро. Возле платформы возвышалась невероятной красоты статуя: женщина с золотистыми крыльями и протянутыми вперед руками почти парила над постаментом, касаясь его лишь одной ногой. Создавалось впечатление, что небожительница опустилась посреди Парижа лишь на мгновение и сейчас опять улетит в небо.

— Что это? — спросил мальчик у Джулиуса.

— Памятник Французской революции, — объяснил тот. — На этой площади раньше была Бастилия. Памятник стоит прямо на том месте, где находилась тюрьма.

— А что она олицетворяет? — не отставал Чарли.

— Свободу, — ответил Джулиус.

Свобода… Если бы родители были свободны…

В каком-то смысле Чарли повезло. Он не видел сейчас своих родителей — сжавшихся в углу тесного грузовичка, подпрыгивающего на неровной дороге.

Свобода… Освободить львов… Но выход ли это? И решится ли он?

На корабле царила предпраздничная суматоха. Один Чарли оставался в стороне. Он чувствовал себя совершенно опустошенным. Ему предстоял выбор — нелегкий выбор. И работа — тоже нелегкая.

Итак — вперед, в Венецию! Решено: они тихо ускользнут после представления и сядут на поезд. После обеда, когда Чарли как раз собрался разведать дорогу до станции, его позвал Маккомо.

— Держи, — сказал дрессировщик, протягивая мальчику охапку одежды. — Твой костюм, — пояснил он.

Чарли принялся расправлять вещи. В охапке обнаружились брюки с золотыми лампасами, красный бархатный пиджак с золотыми эполетами и пара черных ботинок, слишком больших для детской ноги.

Мальчик продолжал подсыпать Маккомо львиные лекарства, и от их действия дрессировщик заметно изменился. Он стал более нервным и раздражительным. Раньше казалось, что все, не касающееся непосредственно львов, его не волнует, а теперь Маккомо взрывался по любому поводу.

Мужчина оглядел своего подопечного с ног до головы.

— Неплохо, — прокомментировал он.

Дрессировщик притянул Чарли к себе и обернул вокруг его головы какую-то тряпку. При ближайшем рассмотрении тряпка оказалась подобием тюрбана.

— Отлично! А на параде поедешь на своем друге, — сказал Маккомо.

Повисла тяжелая пауза.

— Что? — переспросил Чарли, надеясь, что ослышался.

— Поедешь на своем друге, — ничуть не смутившись, повторил укротитель.

— На каком друге? — прошептал мальчик, все еще надеясь на ошибку.

— На молодом льве, — ответил Маккомо. — На нем!

Дрессировщик махнул рукой в направлении клетки. Лев спал, не подозревая, какая участь ему уготована.

— Но я не могу! — слабо запротестовал Чарли. — Не могу я ехать на…

Когда он говорил майору, что смог бы сделать стойку на спине льва, он был уверен, что уж этого-то ему делать не придется. В конце концов, лев — дикое животное, хищник. Цирковая арена на инстинкты не влияет, поэтому даже дрессированный лев может разорвать наглеца на куски и не поморщиться.

— Я знаю, — сказал Маккомо, — что можешь.

Дрессировщик смотрел мальчику прямо в глаза.

Чарли показалось, что ноги сейчас откажутся держать его.

— Я точно знаю, — повторил Маккомо. — Я тебя слышал.

Что же он слышал? О чем догадался?

— Скажи своему другу, что поедешь на нем верхом. И поезжай — сегодня, на параде. А потом и на представлении проделаешь то же самое.

— Но… — тихо начал Чарли.

Он не знал, что сказать.

Маккомо придвинулся к нему вплотную.

— Неужели ты думаешь, — прошипел дрессировщик, — что ты единственный, кто умеет с ними разговаривать? Неужели ты думаешь, что ты, мальчишка, уникален? Но почему именно ты, сопляк? Почему ты? Почему?

Чарли понял, чтоМаккомо на самом деле имеет в виду.

— Почему ты? — говорил он. — Почему не я?

Мужчина отступил назад. Казалось, он взял себя в руки.

— Ты будешь моим переводчиком, мальчик. Мы сделаем лучший номер в истории дрессировки львов. Начнем как можно скорее. Раньше я ведь не верил, что у тебя есть этот дар, — сказал он. — Но сегодня я услышал, как ты говорил с кошкой, с этой помойной оборванкой… Как бы там ни было, ты говорил с ней! А значит, и со львами тоже можешь говорить! Мы начнем репетировать прямо завтра. В крайнем случае, послезавтра. А завтра ты сам загонишь львов в клетки. У меня праздник, мальчик! У меня завтра двойной праздник! Мой триумф — и свидание.

Глаза Маккомо поблескивали в полумраке каюты. Он что-то говорил и дальше — говорил и говорил, но Чарли его уже не слышал. Важно было только одно: завтра вечером Маккомо не будет на корабле, он пойдет на встречу с Мэйбл.

Теперь Чарли было совершенно все равно, что скажет сейчас Маккомо. Это было уже не важно. Завтра ни его, ни львов в цирке уже не будет.

— Хорошо, — безразлично согласился мальчик, натягивая ботинки.

— Так скажи ему! — нетерпеливо приказал дрессировщик.