Лю
Шрифт:
Итог — положительный.
В общем, у меня еще не было причин жаловаться или разочароваться в этой авангардистской форме социализма, которую, мэр, перефразируя Сталина, называл «социализмом в одной мэрии». Понятное дело, будучи теоретиком и практиком, я предпочла бы, чтобы плодами социализма пользовались не только служащие мэрии (кстати, гам не все ими пользовались), ведь… чем больше привилегированных, тем меньше остается других людей, а значит, меньше бедных людей, то есть их число пропорционально уменьшается. Такова безжалостная математика (сущность марксистской теории, так и не понятой до наших дней), которая неизбежно приведет к падению капитализма и наступлению Эры изобилия, когда все свободные люди будут равны между собой.
Итак, я наслаждалась от души и без всяких комплексов промежуточной фазой социализма, не испытывая при
Сколько прекрасных идей, восхитивших мэра (и вызвавших гримасы отвращения у Баб* и Бижу*), родилось под моей расчлененной рыжей челкой в четырех стенах крошечного кабинета, где я просиживала дни и ночи, словно Али Баба в своей пещере отшельника! Проекты изменения изменения предназначения, о которых я уже говорила в Париже (издание газет, составленных из газетных купюр, использованных в коллажах Пикассо, «200 банок супа Кемпбелл» и другие), были детским лепетом по сравнению со всем остальным! Не выпуская из одной руки «Мон-Блан», чтобы записывать свои искрометные мысли, и телефонную трубку — из другой, чтобы связываться с различными людьми (артистами и финансистами), которые помогли бы в осуществлении моих проектов, я работала без устали. Так, Стокакис, маэстро Стокакис, согласился организовать для мэрии за счет одного из ее поставщиков «Даю Бетон» (конкурент «Франкмасонов без границ») в день торжественного открытия Центра этики и эстетики «наземно-воздушный» концерт для виол да гамба и вертолетов. Вертолеты, поднявшись высоко в небо, исполнят балет над открытым амфитеатром Центра, где в одной из студий в это время будут играть музыканты. Шум от первых и звук от вторых будет сразу же передаваться через микрофоны в лабораторию, где Стокакис, священнодействуя за консолью, смикширует их и снова запустит через мегафоны к зрителям, сидящим в амфитеатре. Это будет удовольствие для ушей и радость для глаз, так как концерт планируется провести ночью, чтобы зрители смогли одновременно восхититься небесным балетом музыкантов-вертолетов, носящихся взад-вперед, как пьяные шмели, под обстрелом тридцати прожекторов, управляемых десятым артиллерийским батальоном морского флота. Таким образом гул вертолетов изменит звук виол, а звук виол изменит гул вертолетов.
Если сей проект удастся, это станет моим Высшим Изменением!
Об этом проекте (и о многих других, о которых упомяну позже) я с энтузиазмом рассказала на ассамблее муниципальных советников, срочно созванной мэром. Они явились в своей праздничной униформе: баскский берет, вельветовый костюм от Кардена, неизменный загар. Среди них я узнала казначея, WC и Жан-Поля.
Сидя рядом с мэром в зале для совещаний под нерасчлененным бюстом Марианны [29] , я разглядывала советников, остающихся пока еще слишком загадочными для меня. Они расположились передо мной по обе стороны длинного стола, покрытого зеленой скатертью, и слушали с огорошенным видом то, что я говорю. Самый огорошенный вид был у WC, подарившего мне в «Крийоне» сине-бело-красный букет. Когда я закончила свою речь (на будущее я украдкой записала ее на магнитофон, спрятанный под столом в моей сумке на ремне), советники разразились аплодисментами и криками восхищения, о лицемерности которых я и не подозревала: «Восхитительно!», «Умопомрачительно!». После чего мэр заключил: «Не правда ли, наша Лю просто гений!»
29
Прозвище Французской республики, олицетворенной в виде бюста женщины во фригийском колпаке.
Однако была одна «загвоздка», в которую меня не захотели посвятить, поскольку сразу же попросили удалиться. Об этой «загвоздке» я скоро узнала, так как, охваченная волнением, забыла Дика под столом. Я смогла забрать его позднее — никто не заметил присутствия моего шпиона. И что я услышала? Вот резюме.
Этим пентюхам в баскских беретах, среди которых были архитекторы и дизайнеры, какой-то владелец гаража (ФН), какой-то ОС и какой-то учитель (эколог) единогласно устроили обструкцию.
— Мы теряем загар!
Таков был
их крик отчаяния.— Мы хотим нового сеанса загара!
Таково было их требование.
— Если наши пожелания не будут удовлетворены, мы не только никогда не подпишем, даже с закрытыми глазами, никакого контракта ни с одной фирмой, но и чего бы то ни было другого!
Такова была их угроза!
Это был настоящий «государственный переворот», «восстание», заговор.
С их последнего сеанса загара, объяснили они, прошло уже больше месяца (он проходил на Багамах и длился всего десять дней). А предпоследний был за две недели до последнего (в «Средиземноморском клубе» в Каире, продолжительность — одна неделя!). И что ж, они будут терять загар и никак на это не реагировать? Да так они потеряют лицо перед избирателями-аборигенами Незнаюкакогогорода! Нет, это невозможно! Это вопрос чести!
Это был настоящий шантаж.
— Мы больше ничего не будем подписывать! Устроим забастовку «Мон-Блан»! — хором повторяли они.
На этих словах Дик записал ужасный шум, похожий на шум лопат, бросаемых на землю бастующими шахтерами. Без сомнения, это был шум от ручек «Мон-Блан», подаренных фирмой «Кирпичи без границ» и брошенных в ярости на стол в знак протеста.
Тогда мэр, совершенно растерянный, пробормотал:
— Вы собираетесь облапошить «Кирпичи без границ» ради его конкурента «Даю Бетон»? Или же вас подкупили «Франкмасоны без границ»?
Молчание…
Затем снова раздался совсем слабый голос мэра:
— Ладно, я уступаю, вы поедете на новую стажировку по загоранию! Но взамен пообещаете согласиться на новый контракт с СЖЕ по очистке мутных вод, поскольку срок контракта истекает в этом месяце! («Да!» — закричали в один голос советники.) И вы согласитесь на все проекты Лю! («Да!» — словно эхо повторили они.)
В этот же вечер, слушая тайную запись Дика, я узнала, что такое гнусные компромиссы «реального» социализма. Этих людей не интересовали ни мое искусство, ни мой гений!.. Все, что они хотели — это загорать, трахаться, жрать под тропическим небом (а для чего тогда ультрафиолетовые лампы?).
Они были брюхом, я же была головой! Санчо Панса и я, Дон Кихот! Между ними и Лю — то есть сторонниками существующего мира и того, каким он должен стать (возвращаясь к выводам Макиавелли) — началась война не на жизнь, а на смерть.
Вот что явилось причиной моего постепенного разочарования в социализме. И бунта. Вставай, проклятьем заклейменный, весь мир голодных и рабов!
Несколько минут спустя я, будучи вызвана к мэру, предстала перед поп-артовским столом на розовых ножках. Мэр, он же Заза, совершенно бледный (даже его краснота на лице куда-то испарилась), без предисловий заявил:
— Лю, на следующей неделе — и без возражений! — ты отправляешься с муниципальным советом в марокканский круиз на «джипе», от Танжера до Фум-эль-Хассана!
— Мы остановимся в «Мамунии»?
~~~
Каймановы острова, Багамы, Бермуды и другие…
25 февраля, 11 час 45 мин
Сегодня утром мое тело чувствует себя хорошо, а голова — плохо. Я действительно еле-еле проснулась! Впрочем, уже почти полдень, а я еще валяюсь в постели совершенно голая и разговариваю с тобой, Дик, разглядывая эти паршивые фотографии, разбросанные на простыне.
Я съедаю энный круассан после энного кофе и энной «Мальборо».
Крепкой «Мальборо».
Я и вправду решила умереть: от рака! Этот избыток никотина сократит отведенный мне срок лет на пять или на десять. На десять лучше!
Это из-за созерцания фотографий — их только что напечатали — я чувствую себя в дураках; снимки моего путешествия… то есть круиза, начавшегося восемнадцать дней тому назад. В конце концов мы поехали не в Марокко, а в Панаму. Прогулка на «джипе»… На самом деле мы «прогулялись» по Атлантическому океану… На яхте «Потемкин», которая принадлежит компании «Кирпичи без границ». «Кирпичи без границ» не поставляют «джипов». «Джипы» — это, скорее, специализация «Даю Бетон»; выбор подарков зависит от предприятий. А «Даю Бетон» на нас сейчас дуется, я толком не знаю почему… Какая-то история с контрактом… Ничего, уляжется! И тем не менее наша программа была полностью изменена.