Лю

Зам. госсекретаря принадлежит к той же социалистической партии, что и мэр не-знаю-какого-города, но, видимо, к какой-то другой фракции. В конце обеда он сам заплатил по счету синей карточкой, но я заметила, что в последний момент он незаметно стибрил счет. Папа, которому я позвонила на следующий день, объяснил, что позднее зам. госсекретаря проведет этот счет через свою администрацию. Это называется «занести в статью расходов». По правде говоря, мне больше по душе такой тип социалистов. Хотя всё остается бесплатным, ты доставляешь себе дополнительное удовольствие тем, что платишь. Скорее всего, зам. госсекретаря, будучи женат, не мог провести через свою администрацию счет за ночь в отеле, в «Ритце», например, так как он не стал заноситься и согласился на мой отель, площадь Сент-Катрин. По моим наблюдениям зам. госсекретаря и один из месье торговцев готовой одеждой ведут разный образ жизни: один ездит на ТЖВ [22] , а другой — в вагоне для перевозки скота! Я уверена, что у «Фуке» можно было заказать икру, но он лишил меня ее из-за экономии. Однако зам. госсекретаря не обременителен. Он делает «это» крайне быстро, как ЖДД. Поэтому я прозвала его «Апчхи»!

22

Сверхскоростной поезд.

Впервые итог вечера не полностью отрицательный. Зам. госсекретаря по культуре пообещал, что когда-нибудь представит меня своему министру, который тоже интересуется культурой.

д) Пятница, то есть вчера. Вечер у ЖДД, как я уже говорила, с СС, Бронзовым Членом, колумбийским банкиром («Богота Лимитед») и двумя потаскушками. Но перед этим я поехала с ЖДД на телевидение: он должен был давать интервью ППТТ вместе с кардиологом Эриком Фастбюрже по проблеме, связанной с косоглазием собак. Мы проторчали там почти два часа, ожидая, когда подойдет наша очередь, так как телевизионщики записывали еще труппу бразильских травести, дававших представление в «Казино де Пари»; философа Марка Бигмака, автора «Новое на Востоке» (по поводу всяких передряг, которые происходили в это время по другую сторону железного занавеса, о чем я уже говорила, и которые называются Перестройка, Гласность и Горбачев — это по-русски); какого-то сверхмодного художника и астролога. Когда ЖДД гримировали перед выступлением, я заметила, что ему натерли жженым углем залысины, чтобы они не бросались в глаза на экране. После записи все прошло как обычно по пятницам. «Клозери де Лила» (черт побери, теперь, когда я превратилась в настоящую парижанку, то нахожу, что это «Клозери» давно устарело), потом «Наташа», потом апартаменты ЖДД, где мною занялся Бронзовый Член после того, как СС меня снова наказал (теперь уже на публике) по той же причине, что и в прошлый раз, но о которой я ничего не знаю. Это меня не слишком обеспокоило, так как мой зад до сих пор синий. Он заставил меня читать вслух его новое расчлененное произведение «Философия в бедламе». Колумбийский банкир, который, кажется, очень заинтересовался моим искусством, попросил у меня мои координаты. Эти колумбийцы какие-то странные люди: говорят все время о «коке», но никогда ее не пьют. Предпочитают только шампанское! Что касается нравов, то они у них тоже специфические: посреди вечеринки, когда все были в процессе, наш банкир откуда-то вытащил что-то вроде воздушного шара и стал в него дуть. Оказалось, что это надувная кукла. И он стал делать «это» перед нами с куклой! Впрочем, он делает «это» только с нею (блондинка, зовут Пусси) и никогда не меняет партнершу. Его приводят в ужас болезни. Даже с Пусси он надевает презерватив.

Наверняка это кока ударяет ему в голову. По-колумбийски кока — женского рода.

Итог вечера — ноль!

Воскресенье, 7 декабря

Сегодня мне стукнул 21 год!

Я в депрессии…

Понедельник, 8 декабря

Мне уже стукнул 21 год и 1 день!

Я снова в депрессии!

Сегодня утром я пошла в салон «Тату» на улице Обервилье. Я попросила Яунде (старого приятеля из нашей банды) сделать мне татуировку на правой ягодице: черно-белый штрих-код. «Так, по крайней мере, — объяснила я Яунде, — всё будет ясно. Никто не ошибется в выборе товара». Это приобщение к боди-арту (возникло в семидесятых годах в США, родоначальники — Крис Бёрден и Джина Пейн) вызвано, без сомнения, моей депрессией. Преобразование художником тела в произведение искусства, на что претендует боди-арт, разве на самом деле это не реакционный возврат — и притом окончательный — к проклятому изображению Человека, к Человеческому изображению, то есть Фигуративному искусству, даже если некоторые экстремисты доходят до того, что прибегают к услугам так называемой «эстетической» хирургии, чтобы «обезобразить лицо»?! Возвращаясь к шрих-кодам, отметим, что наш современный официальный художник Даниель Бюрен предвосхитил в некотором роде мое изобретение, создав композиции с полосами: кстати, его обрубленные колонны в Пале-Руаяль были недавно торжественно открыты самим министром культуры.

Яунде подсказал мне интересную мысль: чтобы все было «совершенно прозрачно», не стоит ли нанести рядом со штрих-кодом «крайний срок потребления», как на йогуртах? Неужели я похожа на йогурт? Такое могло прийти в голову только иммигранту (Яунде — выходец из Заира).

Снотворное.

Спокойной ночи, Дик!

Завтра все будет лучше!

~~~

Нет ничего удивительного в том, что плебс не знает истины, не имеет собственного мнения, а все великие дела вершатся без его участия…

Спиноза «Политический трактат», гл. VII

Вторник, 9 декабря

Здорово, у меня появилась работа! Я — ПГД (президент-генеральный директор). Мэр не-знаю-какого-города только что сообщил мне об этом по телефону. Позвонил из «Грийона». Вот о какой хорошей новости он с таинственным видом говорил на прошлой неделе! Правда, он не захотел уточнить, президентом, или президентшей чего я буду, так как это сюрприз, но очень хороший: у меня будет зарплата, очень хорошая зарплата, и все причитающиеся социальные льготы. Разве я не об этом мечтала?

Он великолепен! Настоящий джентльмен! Сказочный принц!

Не то, что ЖДД!

Мэр сказал:

— Оденься как можно шикарнее. Я организовал коктейль в твою честь. Будет только бомонд и мой муниципальный совет в полном составе. Они специально приехали в Париж, чтобы на тебя посмотреть. Отпразднуем это! Будь в «Крийоне» в половине пятого.

— В «Грийоне»?

— Да нет же, в «Крийоне»!

— Его что, переименовали?

Я кладу Дика в свою сумку на длинном ремне, долгоиграющую кассету «Сони», еще несколько про запас и сразу включаю запись. На этот раз я, как известные спортивные комментаторы, собираюсь вести «прямой репортаж». По мере того как будут развиваться события, я стану «с жару» их комментировать. Отсчет начинается: 10, 9, 8, 7, 6, 5, 4, 3, 2, 1, 0! Сегодня, дорогие слушатели, наша национальная чемпионка Лю будет участвовать в одной из самых значительных «встреч» в своей карьере. Она должна принять переходящий приз — и очень значительный! Действительно, не каждый же день во Франции молодую женщину — хоть и с блестящим умом — в двадцать один год назначают ПГД.

Лю волнуется. Сейчас тринадцать часов, девятого декабря. День холодный, но солнечный. Ровно через три часа раздастся удар гонга и она перешагнет порог «Крийона», где встретится один на один с командой противника: муниципальным советом мэра не-знаю-какого-города и другими приглашенными. Каким будет исход?

Лю уже задается вопросом, как и любая женщина ее возраста, во что «облачиться». В маленькое черное платье от Нины Риччи с перекрещенными бретельками на спине? В маленькое черное платье от Гуччи с тонкими бретельками, перекрещенными спереди? В маленькое черное платье от Сен-Лорана с тонкими не перекрещенными бретельками? В маленькое черное платье от Аззедин Алайи с лифом на китовом усе?.. Так и не придя ни к какому решению, она снимает свои грязные «Найк» с розовыми полосками, потертые джинсы, бесформенный коричневый свитер из шотландской шерсти, черную бейсболку с надписью «Nowhere». Теперь она голая, то есть в чем мать родила, то есть во всей красе. Стоит посреди своего салона на первом этаже — дом № 3, площадь Сент-Катрин, IV округ, один из самых красивых кварталов нашей столицы, где перемешались архитектурные здания XVIII, XVII и XVI веков, образовав неповторимый коктейль из камня, кирпича и шифера. Ее зад отливает немного синевой («падение с лестницы», — объясняет она), а правую ягодицу украшает необыкновенно оригинальная татуировка (штрих-код).

«Чем же мне прикрыть мою задницу»? — говорит она с легкой издевкой, возвращаясь к прежнему лейтмотиву. Разве на свете есть что-то более волнующее, чем ее хорошенькие светлые волосы? Или ее длинные белые ноги, напоминающие ноги Бардо в «Презрении»? Или ее высокая грудь, похожая на грудь Бардо в «Правде»? Или рыжая расчлененная челка (совершенно растрепанная), закрывающая один глаз и придающая ей озорной вид? Вот она, одна из неповторимых кокетливых парижанок, славящихся на весь мир!.. Ну хорошо, она нагибается, крупным планом показывая свой зад, открывает нижний ящик комода из полиэтилена и стали, вытаскивает из него черные чулки на резинках, надевает подвязки, натягивает чулки, пристегивает их к подвязкам, бросает рассеянный взгляд в большое зеркало, висящее напротив комода, рядом с великолепным произведением «Ангел, несущий благую весть». Затем открывает шкаф из плексигласа и черного дерева, где нашему взору предстают около пятидесяти «маленьких черных платьев», висящих на плечиках, каждое из которых создано рукой одного из великих модельеров. Наконец, решившись остановиться на платье с глубоким декольте от Пако Рабанна, она надевает его. Господи, до чего же она в нем прелестна, кокетлива! Кажется, она думает то же самое, глядясь в зеркало.

(Ладно, я прекращаю свой прямой репортаж. Это какая-то отсебятина! И потом он меня утомляет. Такое впечатление, что ты несешься за футбольным мячом с микрофоном в руке! Я продолжу в записи.)

…Но когда я смотрюсь в это чертово зеркало, Дик, и вижу в нем тонкую рыжую дылду (еще без туфель) с правым глазом, закрытым, словно пиратской повязкой, расчлененной челкой, то читаю в единственном оставшемся глазу этой циклопши ярко выраженное презрение.

— Шлюха! — бросает мне гнусное отражение меня самой. — Скажи, ты себя видела в зеркале? Разве тебя не предупредили, что в шестнадцать часов будет коктейль? А кто в шестнадцать часов надевает вечернее платье, деревенщина неотесанная?

— Отцепись от меня, зануда! — отвечаю я ей.

— Даже в платье от Пако Рабанна ты выглядишь как набитая дура! Бестолочь!

— Зато мэр, назначив меня ПГД, так не думает!

— Дурочка! Сегодня назначил — завтра выставит!.. Клин клином вышибают, ускоренный оборот капитала и рабочей силы, ускорение денежного обращения и рабочих, эмиграция, иммиграция, перемещение, реорганизация, детерриториализация, увеличение сделок с капиталом, сопутствующее снижение нормы прибыли, научный и технологический прогресс, развитие — тщательно контролируемое — производительных сил, финансовая нестабильность, увольнение, безработица, низкий уровень жизни, бедные страны третьего мира, бомжи! Таковы железные законы этого безжалостного общества. Заруби это себе на носу!.. И слушай мои приказы. Я уже тебе говорила, что это не детская игра — подняться до моего уровня и стать достойной меня! Это вопрос мастерства, которым ты не владеешь!.. И я вынуждена признать, что сгораю от стыда за тебя!.. Ладно… Надень свое платье «Монтана» цвета индиго, с бретельками, перекрещивающимися на спине, серебристые чулки и туфли на каблуке — вот так будет отлично! Помни, что идти на коктейль — то же самое, что идти на фронт. Лучше быть во всеоружии!..

— Слушаюсь, мой генерал! — ответила я.

Я сделала так, как посоветовала рыжеволосая. Лишь бы дело выгорело! А поверх платья цвета индиго набросила короткий жакет из серебристой лисы (еще один подарок мэра, счет за который он отправил на этот раз не казначею, а одному из своих друзей, президенту-генеральному директору какого-то водного ведомства, с которым у него «контракт»).

Я повесила на плечо свою сумку на ремешке с Диком внутри и (поскольку мои колебания по поводу прикида, которые я описала выше, длились более трех часов), рискуя сломать свои прекрасные ноги в серебристых чулках, понеслась — на высоких каблуках — к станции метро «Сен-Поль» (прямая линия до площади Конкорд в направлении «Дефанс»). Я могла бы из экономии вызвать такси, но поездка в метро — это последняя оставшаяся у меня возможность с начала моего стремительного социального взлета изучать «массы», от которых мне не хочется «отрываться».