Люби, Рапунцель
Шрифт:
– С чего вдруг такое рвение? Ты же в гостинице нормально обустроился. И жил себе тихонечко – не жаловался.
– Я пока там и живу. Сюда мало что перевезено. – Он положил ладонь на дверь. – И кухни нет. Что тебе больше понравится? Классика или хай-тек?
– Зачем ты у меня спрашиваешь? При чем тут мое мнение?
– Наверное, классика, – вполголоса рассудил он, толкая дверь. – А вот эта комната почти полностью готова. Иди сюда. – Яков обхватил ее за талию и пропихнул между собой и дверным косяком. – Смотри!
Просторная комната была выполнена в нежных розоватых тонах с добавлением декоративных белых полос. У стены находился стол с настольной лампой и подсветкой, а над столешницей и вокруг расположились приставочные полки оттенка темного ореха. К столу было придвинуто компактное кресло на колесиках. На окне красовался переливающийся в искусственном свете тюль. А еще был большой диван – разложенный ровно на два спальных места и заправленный мягким на вид одеялом. И именно диван был тем элементом, который несколько портил общую атмосферу суховатого порядка. Из-за него место казалось обжитым.
Даня осмотрела пустые полки, тюль на окне, задержала взгляд на расправленном диване, на котором, судя по неровностям поверхности, уже кто-то успел полежать, и сосредоточила внимание на Якове.
– И что это?
– Нулевая отметка.
Даня вздернула левую бровь – совсем по-Кириному. Исходя из уровня воспроизводимого бреда, выпитый коктейльчик захватывал все больше территорий в не натренированном разуме Левицкого.
В это время Яков добрался до дивана и, примерившись к краешку, плюхнулся на одеяло. Попробовал стряхнуть с себя пиджак, но руки подвели. Он скрючился, покачался туда-сюда, в конце концов, замер, посидел так немного и, вздохнув, вернулся в изначальное расслабленное состояние.
– Прям до жалости пробирает, – съязвила Даня. – Где же твои пресловутые ловкие передвижения и маневры, Принцесса? Гибкость, пластичность и тому подобное?
Яков, промолчав, уставился на нее. Получился бы весьма укорительный взгляд, если бы общий вид не был бы как у щенка, потерянно выпрашивающего сахарную косточку.
– Вернемся к разговору. – Даня, все еще не решаясь войти в помещение, где даже освещение казалось каким-то подозрительно правильным и уютным, мялась на пороге. – Что ты имел в виду под «нулевой отметкой»?
Пару мгновений в комнате стояла абсолютная тишина. Умилительно вытянув нижнюю губу чуть дальше верхней, Яков отклонился назад и оперся ладонями на одеяло. Рубашка на его груди натянулась, обнажились ключицы, похожие на гладкие заснеженные холмики гор.
– Это начало… Безликая комната.
– Тебе бы проспаться…
– Безликий кабинет. – Яков неторопливо оглядел пустующие полки, довольно щурясь. – Пока он ничейный. Без индивидуальности. Без результатов вмешательства.
– Ну да, – вынуждена была согласиться Даня. – Тут бы книги поставить. Ноут подогнать. Плакат какой-нибудь прилепить.
«Хотя плакат – это уже влияние братьев, – осадила она себя. – Я всегда была склонна к консерватизму, а как Трио Шацких вернулось в мою жизнь, так сразу всякая ненужная мелочевка появилась. Всю квартиру мне завалили своим присутствием. Детские безделушки, диски… Стоп, тормозни, Шацкая. С какой радости я вообще размышляю
по поводу всяких плакатов и мелочевки в чужой квартире?»– Какие книги, например? – В интонации Якова пробрался бархат или даже шелк.
Подтянув левое колено к груди, он обнял его и положил подбородок сверху. И говорил мягко, будто поглаживая голосом. Не манером эротичного наката Глеба Левина, а невесомым касанием, приоткрывавшим запрятанную глубоко внутри уязвимость.
Как тихое мурлыканье вперемешку с несмелым урчанием боязливого, но жутко заинтересованного котенка.
Даня настороженно зашевелилась, сложила руки перед собой и осторожно ответила:
– Книги на иностранном языке. Не адаптированные версии. Что-нибудь из классики. И учебная литература. И… э! – Даня ощутила, как ее внутреннее вошедшее в раж состояние пугливо прячется во тьму сознания.
– Как бытытут все обустроила? – Снова невесомое касание голосом. Мягкое поглаживание, усыпляющее бдительность. Потеряв на время способность сносно двигаться, Яков сполна компенсировал этот недостаток милыми говорилками. – Или что-то поменяла бы?
Мур-мур-ур-ур…Мур… ур…
Завораживает до учащенного сердцебиения.
– Не беси меня, зверек! – прикрикнула на него Даня, неосознанно отступая и тут же врезаясь спиной в косяк.
– Злая ты, – пробурчал Яков.
– Именно. А теперь прими горизонтальное положение и отрубайся! – приказала она, для наглядности властно взмахнув рукой.
– Разденешь меня?
– Чего?
– Поможешь?.. – Яков вяло подергала ворот своего пиджака.
– Сам как-нибудь справишься!
Даня выскочила в коридор.
«Твою мать! Вообще не могу здраво мыслить. – Она судорожно выдохнула и пощупала собственный лоб. – Горячий. Может, это из-за выпитого? Нет, невозможно, что пойло и на меня действует. Неправильно. Я ведь не такая, не поддаюсь глупым слабостям».
– Ты что, уходишь? – донеслось из комнаты.
– Что за жалобные интонации, Левицкий? Тебе не идет! Лучше огрызайся и ворчи, как раньше, а то у меня от тебя прям мороз по коже.
– Злая… Какао. – Пауза. – Не уходи.
Даня сильнее вжалась в стену. Лицо начало гореть.
– Умолкни уже. И отрубайся. Не уйду, пока не вырубишься. Так что бегом давай – глазки в кучку и на бочок.
По последовавшему за распоряжением шуршанию было сложно определить, действительно ли мальчишка послушался ее.
«В его же интересах хорошенько проспаться. – Даня окинула взглядом пустой коридор. – Поверить не могу, что он и правда приобрел себе квартиру. Да еще в такой короткий срок. Надеюсь причина не в моих словах».
Вспомнив об обещании позвонить или написать сообщение Глебу, Даня занялась мобильным. На разговоры ее не тянуло, поэтому выбор пал на отправку короткого рапорта.
«Подопечного довезла. Уснул. Я тоже в порядке».
«И, блин, ни слова правды. – Даня закатила глаза и цыкнула с досады. – Довезла не туда, куда нужно. И, похоже, он ни фига не спит. А я ни черта не в порядке».
Однако сообщение ушло при том же первозданном содержании.
«Шацкая врушка, и с каждым днем диагноз все хуже. – Она присела на корточки и в сердцах прокатила мобильный по полу куда-то в темень. – Мозги набекрень».